Учтите, что сейчас немецкую разведку очень интересуют потенциальные возможности Советской Армии. Поэтому основная агентура получает задания проникать поглубже — на Урал, в Сибирь. Много шпионов засылается в Москву, Подмосковье, Поволжье. Для этого в специальных школах готовят шпионов из числа бывших военнопленных. Самая крупная школа — в Варшаве, она проходит под шифром «Штаб Валли». В ней готовятся группы по три-пять человек. Их засылают на территорию Советского Союза почти еженедельно.
Может быть, я ошибаюсь, но, по моим наблюдениям, какая-то часть людей идет в эти школы с одной целью — вернуться на родину. Учтите и это.
Они вошли в подъезд.
— Мне сюда, — сказал Тарас. — Тут живет моя знакомая. Третий этаж, квартира семь. Ганна Григорьевна. При утере связи обратитесь к ней. Она наша, полтавчанка.
Потом он вынул из кармана пачку сигарет.
— Курите, — предложил он, передал ее Кудре и тихо добавил: — По этим фамилиям их надо разыскивать.
Когда Максим пришел домой и внимательно осмотрел пачку, то оказалось, что по краям коробки с внутренней стороны были сделаны какие-то надписи. Он достал лупу и прочитал имена руководителей двух крупных разведывательных групп, переброшенных на территорию Советского Союза. Против одной фамилии было написано: Мск, против другой — Члб. Кудря понял — речь шла о Москве и Челябинске.
Максим тут же закодировал текст для передачи в радиоцентр. Потом записал на папиросной бумаге только ему понятными знаками эти фамилии и спрятал в тайник.
Впоследствии, переписанные им в серую школьную тетрадь, они и открыли тот самый список шпионов и предателей, о котором шла речь вначале.
На следующий день они увиделись снова, и Тарас рассказал о том, что в Борисполе находится военный аэродром, забитый самолетами «Ю-86», а в районе Дарницы — еще пятьдесят бомбардировщиков и что немцы усиленно восстанавливают аэродром в Броварах. Но самое интересное, о чем он сообщил Максиму, — это то, что вокруг Винницы, неподалеку от шоссе Винница — Житомир, ведется строительство особо секретных подземных сооружений.
— Почему вы считаете эти сооружения секретными? — спросил Кудря.
— Потому что ни один из военнопленных, работающих на этом строительстве, больше не вернется в свой лагерь, — лаконично пояснил Тарас.
Кудря только зубами скрипнул, но промолчал.
— Вам, наверное, деньги нужны? — спросил Тарас после паузы.
— Нет, — отказался Кудря. Он не хотел показывать Тарасу, что советский разведчик нуждается в деньгах. Они попрощались.
— Будьте осторожны, — предупредил его Тарас. — Каждый день к нам поступают заявления на коммунистов и работников НКВД. Я по возможности стараюсь уничтожать их, но, поймите, все заявления я порвать не могу.
С первых же дней немецкой оккупации Киев был наводнен шпиками и провокаторами. Парки, скверы, базары, частные столовые, погребки и вообще все места, куда могли заходить киевляне, находились под постоянным наблюдением. В городе действовали гестапо, немецкая полиция, украинская полиция, немецкая военная комендатура, у всех домов были расставлены дежурные из управдомов и дворников, которые обязаны были следить за тем, чтобы посторонние не заходили в дом и не оставались на ночлег. Хождение по городу разрешалось с 7 утра до 6 вечера. Каждый день производились облавы, осмотр чердаков и подвалов. Особенно усилились они после взрыва комендатуры.
Добавьте к этому, что в руках у гестапо были фотографии некоторых украинских чекистов: случалось, что агенты, заброшенные на нашу территорию, фотографировали людей, выходивших из здания НКВД. Вероятно, располагали они и фотографией Кудри. И хотя он изменил внешность, все равно каждый шаг его был сопряжен с опасностью быть опознанным.
Но день за днем рано утром Кудря выходил из дому, не спеша шел на базар, где узнавал последние городские новости, оттуда в киоск за газетами (он вел подшивку всех выходивших в Киеве газет, собирал журналы, брошюры), в парк Шевченко, на Подол, в рабочие районы, столовые.
Максим искал. Ему надо было установить адреса оставшихся в городе преданных нам людей. Не надо забывать, что при взрыве «дома Гинзбурга» погибли не только оружие, деньги и паспорт, но и «ключи», с помощью которых он имел доступ к другим разведчикам, — их адреса и пароли.
Но искал не только Максим. Десятки и сотни советских людей, горевших ненавистью к врагу, жаждали встречи с ним. И вот однажды, когда он направился на очередную встречу с Тарасом, на Прорезной увидел плечистую, чуть сутуловатую фигуру Алексея Елизарова — знакомого львовского чекиста. Они расцеловались.