Это было за несколько дней до 24-й годовщины Октября, и Максим решил, что хороший взрыв, который прогремел бы в зале, когда там соберутся украинско-немецкие подонки, напомнит оккупантам и их прислужникам, кто действительный хозяин на украинской земле. Окипная достала Елизарову документы о том, что он бухгалтер оперного театра, и обещала провести подрывника. Требовалось много взрывчатки, ее собирали по всему Киеву. Максим подобрал боевиков, было подготовлено место для заряда. В связи с той операцией Кудря отложил день ухода Елизарова и его группы через линию фронта.
За несколько дней до взрыва Кудря собирался пойти к подрывнику. Он подошел к окну, чтобы посмотреть, нет ли «хвоста». Как будто все было в порядке. Но на здании, где раньше красовались гитлеровские и националистические желто-блакитные флаги, остались только флаги с черной свастикой. «Неспроста это», — подумал Кудря. Действительно, неспроста. Немцы решили дать понять своим холуям, чтобы те не зарывались, и запретили намеченное сборище в театре.
В тот же день Кудря узнал от Тараса, что в ночь на 7 ноября в Киеве готовится большая облава на коммунистов.
Эту новость он передал Елизарову.
— Вам придется уходить, — сказал Максим.
— Хорошо, — ответил Елизаров.
— Теперь слушай внимательно. Передай Центру, что мы никогда не упадем духом. Скажи, что «Терпелиху» я не смог найти: сгорел адрес. Материальная помощь нужна, но я ее не прошу. Если люди придут, то я их обеспечу. Места встречи и пароли те же, кроме «дома Гинзбурга». Никаких личных просьб у меня нет, кроме одной: сообщи жене и сыновьям, что жив, здоров, работаю там, куда меня послала партия. Никогда их не забываю.
Они расцеловались.
Максим легализовался. Чтобы не вызвать подозрений, он поступил в медицинский институт и утром с учебниками в руках шагал на лекции.
— Так я и врачом незаметно стану, — говорил он шутя Марии Ильиничне.
Дела его шли хорошо. Он устроил одного из преданных людей заместителем головы районной управы, другого — в транспортный отдел городской управы. Его человек уже работал в гестапо. И даже на случай отхода немцев у него была возможность послать с ними хоть до Берлина надежного разведчика. Его люди работали в железнодорожных мастерских, в гараже генерального комиссариата, где они уничтожили тридцать немецких легковых автомашин, обслуживавших гитлеровских чиновников и офицеров.
Рая Окипная завоевала доверие начальника полиции Юга России — полковника Грибба. Она и Женя Бремер имели связи со штабом венгерского командования и сблизились с шефом украинской полиции в Киеве майором Штунде. К заместителю генерального комиссара Киевской области фон Вольхаузену тоже была устроена экономкой наша разведчица. Через нее поступала очень интересная информация.
Но самое главное было то, что людям Максима удалось наладить связь с товарищами из партийного подполья. Это дало возможность создать в Киеве и пригороде семь диверсионных групп. Через работавшего в городской полиции преданного нам человека по фамилии Черный все люди были обеспечены оружием.
Как-то заглянув к своей знакомой, пожилой украинке, Максим застал ее в слезах.
— Что с вами? — спросил Кудря.
— От радости, — ответила женщина. — Первый раз в этом аду плачу от радости. Взгляните, Иван Данилович. — И она протянула ему небольшой листок, отпечатанный на тонкой бумаге. Кудря прочитал сначала один, потом второй раз: к населению Украины со словами правды и надежды обращался секретарь ЦК Коммунистической партии Украины.
— Как будто весточку от сына получила, — сказала женщина, вытирая слезы.
Кудря решил перепечатать и распространить эту листовку. Так он и сделал. И хотя это не предусматривалось заданием, он стал заниматься и листовками.
Эта работа была не менее опасной, чем работа разведчика. Прежде всего надо было получить материал. А для этого необходимо было наладить регулярное слушание московских радиопередач, что каралось расстрелом. И все же каждый день, лишь только немецкий офицер-железнодорожник Георг выходил из дома, Женя Бремер включала его приемник, слушала Москву, записывала сводку и передавала Кудре. Максим писал текст листовки, а Женя печатала ее на машинке «тиражом» в 300 экземпляров.
Это было опасное занятие. Соседи могли обратить внимание на стук машинки, донести в гестапо. И они переносили машинку с одной квартиры на другую. Через связных и разведчиков Кудря распространял листовки в Киеве и ближайших селах.