— Хорошо, — неожиданно говорит немец, — свидание я разрешу, но отпустить не могу.
И он распорядился, чтобы привели Ивана.
Я содрогнулась, когда увидела его. Он был страшно грязный, оборванный, в чужих рваных ботинках. И тут словно какая-то сила подняла меня и толкнула ему навстречу. Кинулась ему на шею, начала целовать, плакать.
— Боже, почему ты здесь?! — реву я в голос. — За что нас так преследуют всю жизнь! — а сама тихонько спрашиваю:
— Что делать дальше?
Он так же тихонько отвечает:
— Проси.
Увели Ивана. Бросил он на меня взгляд — долгий, понимающий, словно бы прощался со мной, с товарищами. И я опять кинулась к немцу. Сую ему в руки характеристику, подписанную Лантухом.
— Прочтите, герр комендант, и вы увидите, какой это замечательный человек.
— Вижу, вижу, — говорит не так сухо, как раньше, комендант. — Вы хорошие люди, но есть же среди украинцев и плохие, коммунисты, партизаны, потому и к вашему Ивану такое отношение.
Тут вошел какой-то пожилой офицер в форме СС, видно, начальник коменданта. Они поговорили о чем-то по-немецки; я почувствовала, что речь идет обо мне и эсэсовец соглашается с комендантом.
— Мы бы отдали вам Ивана, — сказал комендант, когда эсэсовец вышел, — но документы на него уже отправлены в пересыльный пункт.
Это значило, что я опоздала, — завтра Ивана повезут в киевское гестапо.
Я взмолилась.
— Разрешите мне самой пойти за ними. Я думаю, что там тоже есть благородные люди.
И комендант разрешил.
Все складывалось так удачно, что я даже не верила своему счастью. Мы со свекровью отправились в пересыльный пункт. Немец-офицер распечатал пакет, удивленно покачал головой, но ничего не сказал, отдав мне бумаги Ивана.
Вышел ко мне Иван. Вернули ему одежду.
— А золото вы должны оставить, — предупредил комендант. — Приказ фюрера.
Иван, как только мы отошли от лагеря, сказал:
— Надо скорее освобождать Жоржа. Пропадет. Здесь у него слишком много знакомых.
Дудкин работал раньше в этом лагере и за отказ выехать в Германию был приговорен к расстрелу. Но ему удалось бежать. Чтобы его не узнали, по совету Кудри он обмотал лицо шарфом и старался не выходить из барака.
Максим в тот же вечер разработал план освобождения Жоржа. Идти за ним должна была Женя Бремер. Она получила пропуск за Днепр и явилась в лагерную комендатуру. Женя была «фольксдойч», и разговор с ней был иным. Ее приветливо встретили, особенно когда узнали, что она пришла сюда в поисках сына — «бедного немецкого мальчика Адольфа, мобилизованного большевиками, который сейчас томится в лагере вместе с этими ужасными украинцами».
План Максима удался. «Бедного Адольфа» искали офицеры, фельдфебели, солдаты и, конечно, не нашли. Женя плакала и, уже прощаясь, как-то вскользь, словно бы вспомнив что-то не очень важное, обронила, что здесь сидит еще один украинец, невинный человек, муж ее подруги немки, и назвала фамилию Жоржа. Дудкина выпустили из лагеря. Еще один выкарабкался из пропасти. Выкарабкался, чтобы назавтра опять шагать над бездной.
Снова оперный театр
У Кудри был большой праздник — связь с Центром все же удалось установить. К нему прилетели из Москвы два связиста. С ними он передал важные сообщения Центру. Между прочим, он докладывал, что первого мая одна из его групп организовала крушение эшелона с боеприпасами и войсками на перегоне Киев — Жмеринка, а вскоре еще более крупное крушение в Дарнице. Он сообщал также и о других диверсиях, в том числе и о том, что им удалось обрезать тормоза и пустить с откоса к Подолу трамвай, переполненный немецкими офицерами.
Через несколько дней Максиму стало известно, что в Виннице заканчивается строительство каких-то очень важных сооружений. Он вспомнил разговор с Тарасом. Надо было, наконец, выяснить, чем там занимаются немцы. «Пожалуй, придется поручить это Рае», — подумал он. Когда-то она пела в Винницком театре, у нее было там много знакомых, и если учесть ее связи с высшими гитлеровскими кругами Украины, то лучше Раисы для такого задания никто не подходил.
— Найдите предлог для поездки в Винницу, — попросил ее Максим на очередной встрече.
— Завтра же начну хлопотать, — коротко ответила она.
Максим тогда еще не знал, что посылал ее в логово Гитлера, в секретную штаб-квартиру фюрера, которая была построена неподалеку от Винницы, и что одно лишь слово «Винница» вызовет повышенный интерес гестаповцев к его разведчице.
Через несколько часов после того как Рая осторожно намекнула шефу, что хотела бы дать концерт в своем родном городе, один из руководителей службы СД Киева вызвал к себе в кабинет особо секретного агента — «Нанетту».