Жандарм доверительно пояснил:
— Извините, но сегодня на каждом шагу будет проверка. Мы ловим бандитов, одетых в немецкую форму. — И, просмотрев документы Кузнецова, он добавил: — Пожалуйста, проезжайте.
— Коля, сворачивай в ближайший переулок. Эдак где-нибудь да нарвешься, — сказал Кузнецов Струтинскому.
Проехав квартал, Струтинский свернул в переулок. На углу Николай Иванович остановил «мерседес» и вышел на мостовую.
— Коля, смотри за главной улицей, а я буду помогать немцам.
Через несколько минут Кузнецов остановил проезжавшую машину.
— Хальт! Ваши документы!
Проверил и пропустил. Потом видит — идет вторая машина. Он поднял руку. Машина остановилась.
— Хальт! Ваши документы!
Ему отвечают:
— Господин капитан, у нас уже три раза проверяли!
— Извините, но сегодня на каждом шагу будут проверять. Мы ловим бандитов, одетых в немецкую форму.
Не успела отъехать эта, показалась новая.
— Хальт! Ваши документы! — грозно приказывает Кузнецов.
— Не беспокойтесь, господин капитан, — говорит один из пассажиров, показывая гестаповский жетон, — мы ловим того же бандита. — И, улыбнувшись иронически: что ж, мол, дружок, своих не узнаешь, поехали дальше.
Два часа проверял Кузнецов документы, пока Коля Струтинский не сказал ему, что на других улицах заставы уже сняты. Тогда они сели в свою машину и спокойно поехали.
Когда-то на параде Кузнецов и Валя видели на трибуне необыкновенно толстого человека. Это был генерал Кнут, заместитель рейхскомиссара Украины по общим вопросам и руководитель грабительской конторы «Пакетаукцион».
Грабеж населения был профессией Кнута: все достояние конторы «Пакетаукцион» состояло из награбленного. Сам Кнут наиболее ценное отбирал для себя лично. На этом деле он так разбогател и так разжирел, что ему трудно было ходить. Выглядел он точь-в-точь, как большая свиная туша.
Контора «Пакетаукцион» помещалась близ железной дороги, на улице Легионов. На этой улице, недалеко от конторы, Кузнецов, Струтинский и Ян Каминский остановили свою машину. Ждать им пришлось недолго. С немецкой точностью ровно в шесть часов Кнут выехал из конторы.
Каминский приподнялся и, когда машина Кнута поравнялась, бросил в нее противотанковую гранату.
Переднюю часть машины разнесло: потеряв управление, она ударилась в противоположный забор.
Николай Иванович и Струтинский открыли огонь из автоматов. И после этого умчались.
Геля немцы хоронили пышно, с венками, с ораторами. Газеты были заполнены некрологами и статьями. О покушении на Даргеля тоже много шумели. А вот о Кнуте нигде ни единого слова не было ни сказано, ни написано. Как будто его и не было на свете, как будто ничего не случилось!
Кнут был убит, но немцы решили об этом молчать. В самом деле: они «хозяева», они установили «новый порядок», они «непобедимы», а их главарей среди белого дня на улицах Ровно, в столице оккупированной Украины, убивают партизаны! К тому же поймать виновников не удается. Лучше уж молчать. И без того создана невыносимая обстановка: на улицу не выйдешь не только ночью, но и днем.
Ровно — Москва — Тегеран
Из своих новых знакомых Николай Иванович особенно дорожил фон Ортелем. Они часто бывали вместе. Обстановка в казино, где они обычно встречались, располагала к откровенностям. Вскоре лейтенант Зиберт очень близко узнал майора гестапо Ортеля, а майор гестапо, в свою очередь, коротко познакомился с лейтенантом Зибертом. В их беседах не содержалось никаких служебных тайн, равно как не было и нескромных вопросов, — ничего такого, что могло бы насторожить опытного, видавшего виды майора гестапо. Это были невинные разговоры о жизни, о женщинах, даже об искусстве, в котором оба они, как оказалось, понимали толк. Именно эти невинные разговоры привлекали Кузнецова больше, чем если бы речь шла о вопросах, интересовавших его как разведчика. С фон Ортелем он этих тем избегал. И не только потому, что чувствовал в нем опытного разведчика, с которым приходилось быть настороже, но и потому, главным образом, что в фон Ортеле Кузнецова интересовало другое: то, что не могло попасть ни в какие донесения, ни в какие радиосводки, передаваемые в Москву. И это другое Кузнецов ловил жадно и упорно. Как-то, разговорившись о России, фон Ортель бросил фразу о «загадочной русской душе». Эту затрепанную фразу Кузнецов слышал много раз. И, вероятно, он пропустил бы ее мимо ушей, если бы его не интересовала душа самого фон Ортеля. Эта душа была для Кузнецова действительно загадкой, и он задался целью ее постичь.