Адмирал требует качества, мы об этом позаботимся.
В ночь на 19-е были расклеены листовки с текстом сводки Совинформбюро от 15 июля.
С рассветом возле листовок собрались значительные группы граждан. Весть о победном продвижении советских войск на запад быстро распространилась по городу.
Нашу «пробу пера» надо считать удачной. Основная задача: добыть пишущую машинку».
Николай отложил перо и взглянул на часы — три утра, а в восемь надо быть на заводе. Он спрятал флакон с раствором желтой кровяной соли, погасил лампу и лег, но уснуть не мог.
Мысль его настойчиво работала над решением задачи с «Райнконтром». Он придумывал разные варианты и отбрасывал их один за другим.
Когда сквозь узкие щели между оконной рамой и ковром просочились первые, еще робкие краски рассвета, он подумал: «Решим на месте с Рябошапченко!» — и неожиданно крепко заснул.
Ровно в восемь Николай был на заводе. Рябошапченко он застал в конторе, но здесь же была и Лизхен. Увидев Гефта, она улыбнулась и поправила на лбу «завиток», так назвали в Одессе пришедший с Запада модный локон.
— Иван Александрович, пойдем на эллинг, — хмуро бросил Гефт (он не выспался) и вышел из цеха.
На эллинге стоял бот марки «РО» 12-й охраннопортовой флотилии. Они по лесенке поднялись на палубу бота и вошли в рубку. Здесь можно было свободно поговорить, не опасаясь быть подслушанным.
— В оберверфштабе удалось узнать, — начал Гефт, — что «Райнконтр» должен взять на буксир две баржи с железным ломом, рейс до Линца. На обратном пути буксир доставит эсэсовскую часть из Арденн, кажется, из Эхтернаха.
— Что будем делать?
— Надо, чтобы «Райнконтр» остался в Одессе. Мощный буксир, заменить его нечем…
— Нацелить Гнесианова на подшипники — в Браиле или Белграде их перезальют и только…
— Нет, это не пойдет. А что, если при укладке валов и монтаже муфт переднего и заднего хода допустить небольшое смещение?..
— Будет обнаружено на первом же ходовом испытании, и твой авторитет у немцев полетит к чертовой бабушке!
— Нет, Иван Александрович, на ходовых испытаниях к одной машине встану я сам, к другой бригадир… Кого ты думаешь поставить?
— Надо бы Михаила Степановича, но после истории с баржей «Мозель»…
— Что за история?
— Два дня назад — меня не было, я ходил в порт на приемку — Сакотта вызвал Михаила Степановича и поручил ему надеть руль на самоходную баржу «Мозель». Берещук посмотрел — вал не подходит к сектору. Приказал вал отпилить. Надели сектор, но клиновую шпонку не забили. Ночью слегка штормило, петли поднялись из проушин, и руль пошел ко дну. Сегодня спустился водолаз, но руля не нашел.
— А Берещук признался, что не забил клиновую шпонку?
— Зачем признаваться? Забил. Бригада подтверждает. Плохо, говорит, охраняете объекты! Это Берещук румынскому инженеру…
— Скажи, какой молодчага! Так кого же на «Райнконтр»?
— Думаю, бригаду Ляшенко…
Евгений Евгеньевич был в расстроенных чувствах: он сегодня с утра повздорил с бауратом.
— Понимаете, Николай Артурович, — жаловался он, — майор — легкомысленный, беспечный человек. Покупка материалов проводится бесконтрольно, счета оформляются кое-как. Наличие металла в цехах не контролируется… По отчетам румынской администрации, план перевыполнен, в то же время ни одно судно не вышло из ковша в срок! Я вам очень доверяю, вы талантливый инженер и человек, преданный рейху, но… Вы меня понимаете.
— Думаю, Евгений Евгеньевич, что оккупационные марки стоят рейху ровно столько, сколько стоит бумага, на которой они напечатаны. Поэтому Загнеру марок не жалко. Тысячей больше или меньше — лишь бы дело шло!
— Да, да, пожалуй, вы правы. Кстати, сегодня у меня круглая дата. Я приглашаю вас на пирушку… Вот адрес, — он вырвал из блокнота листок. — Будут интересные люди. Приходите!
Гефт поблагодарил.
Вечером Николай торопился: он хотел быть у Вагнера одним из первых, чтобы познакомиться с каждым приглашенным отдельно.
Дом в Колодезном переулке он нашел сразу. На парадной двери проступал темный квадрат от дощечки прежнего владельца квартиры. В бельэтаж вел широкий марш с цветными витражами и балюстрадой затейливого чугунного литья. Не питая особой надежды на то, что звонок работает, он нажал кнопку, но звонок отозвался. Послышалась мелкая дробь каблучков, и дверь распахнулась.
На пороге стояла миловидная женщина с утомленным лицом, одетая хоть сейчас на эстраду.
— Здравствуйте! — сказала она по-немецки. — Я — Берта Шрамм. Вы Николай Гефт?