Разбитной, всегда находчивый Збытковский растерялся и не знал, что сказать. Намек воспитателя он понял и позднее, закончив работу в мастерской, попросил отпустить его на несколько часов по личным делам из колонии. «Если очень нужно, сходи, я тебе доверяю. Знаю, что ты меня не подведешь», — сказал Афанасий Маркович Збытковскому. Тот убежал обрадованный. Деньги кондуктору он вернул…
Много хлопот было с Збытковским. Но не зря. Добрый вышел хлопец, оправдал надежды… А как же быть с этими? Какой-такой к ним нужен особый подход?
В Броварах все делалось так, как учил Антон Семенович Макаренко. В основе воспитания лежали труд и влияние коллектива. Война вынудила колонию покинуть Бровары, переселиться из-под Киева сюда, в город Халтурин, расположенный на высоком берегу реки Вятки в Кировской области. Просто поразительно, как начальник колонии Николай Михайлович Палладий — сподвижник и ученик Макаренко — в такое тяжелое время сумел сохранить основной костяк воспитателей. И на новом месте методы работы остались те же. А теперь вот сам же он, Палладий, говорит: надо что-то иное, особое! А что?..
«Разобью всех по разным группам и отрядам — и все чисто! А там побачу, что получится», — решил Копейка. «Все чисто» — это у него поговорка такая была. Употреблял он ее, — словно итоговую черту подводил, — для закрепления мысли.
На второй день утром Афанасий Маркович, ставя в ведомости палочки, выдавал новичкам одежду: куртки, рубашки, брюки, ботинки, шапки. Долго пришлось подбирать обмундирование Володе Пучкову, высокому и худющему. Стандартные брюки были ему коротки, а рубашки — широки. Глядя на его вздернувшиеся чуть не до колен штаны я свисающую с плеч рубаху, ребята покатывались со смеху, острили:
— О, да тебе в самый раз, как по заказу!
— Припарадился! Для огородного пугала лучше некуда.
— Ты, Володя, не горюй: короткое вытянется, а широкое сядет — все и будет в аккурат!
Копейка глядел на них с добродушной улыбкой. «Ничего хлопцы, веселые, не унывают… Все чисто!»
Первый день прошел гладко, без происшествий. Афанасий Маркович издали — незаметно — наблюдал за поведением «хлопцев». Ребята вели себя спокойно, постепенно входили в жизнь колонии. Ничего из ряда вон выходящего не произошло и на второй день, и на третий… На уроках в школе они усердно учили алгебру и грамматику, догоняя ушедших вперед колонистов. В мастерских с азартом строгали и пилили — делали табуретки, столы.
В свободное время новички, определенные Копейкой в разные группы, собирались стайкой вокруг Петра Фролова. Чувствовалось, что к нему тянутся все, к его слову прислушиваются. Коренастый, невысокого роста, черноватый крепыш, Фролов был всегда спокойным, уравновешенным. За какое бы дело ни брался — хоть в столярке, хоть в классе, — ему ничего не нужно было объяснять дважды, все схватывал с лету. Это вызывало у его друзей восхищение. И еще, как приметил Афанасий Маркович, ребята уважали Фролова за бесхитростность и прямоту. Он не стеснялся говорить правду в глаза. А если у кого-то что-нибудь не получалось в работе, в учебе, спешил помочь, растолковать.
«Треба сперва к нему подобрать ключик, а уж через него — ко всем», — размышлял Афанасий Маркович. Но никакого особого ключика к Фролову не потребовалось. Он и без ключика стал одним из самых надежных помощников Копейки и других воспитателей. На занятиях по столярному делу помогал мастеру обучать ребят тому, как правильно долбить пазы, вязать шипы. После занятий его частенько можно было видеть в кругу колонистов пересказывающим содержание какой-нибудь книги, а читал он запоем.
Однажды Петр Фролов неожиданно открылся Копейке неведомой до того гранью. Произошло это так. Афанасий Маркович обходил комнаты общежития, проверял, как идет утренняя уборка помещений. Открывая дверь в комнату, где уборку делали Володя Пучков, Петр Фролов и Профессор (так прозвали ребята одного колониста), — он услышал горячий спор. По праву старшего группы Фролов заставлял Профессора подмести пол. Но тот решительно отказывался взять в руки веник.
— Чтобы я, как дворник, махал этой метлой? Никогда! Это для меня низко и погано! — презрительно произнес Профессор, подопнув веник.
— Погано? Эх, ты, чистоплюй! Да знаешь ли ты, что если бы не дворники, все города давно бы утонули в грязи. Дворники, брат, не тебе чета, они на улицах чистоту наводят, чтобы каждому было приятно пройти, а ты что? Ты способен лишь карманы чистить! — выговаривал Фролов.