Кровь отхлынула от лица Володи. Но, овладев собой, он глухо произнес:
— Скажу, что собирал уголь, дома печку топить нечем.
— А что будешь делать, когда все куски раскидаешь?
— Тайком пройду через фронт, покажу пропуск какому-нибудь фашисту… то есть, немцу и скажу, чтобы меня отправили сюда, к вам.
— Так. Гут! Помни: другого выхода у тебя нет!
И офицер принялся запугивать Володю. Откуда-то узнав заранее, что отец Пучкова, бывший работник Московского автозавода, еще до войны был арестован, офицер грозил Володе всяческими карами, которые его ждут, если он не вернется после выполнения задания к ним, к немцам, а останется на родине.
— Там тебе будет капут!
Под конец же офицер показал Пучкову приказы немецкого командования, в которых говорилось, что все, кто связан с партизанами, оказывает им помощь или пытается уйти к ним, караются расстрелом.
— Передай это всем ребятам, — сказал офицер. — Выбирайте: или вы выполните задание, вернетесь сюда и будете так же роскошно жить на даче, или… — и, не договорив, показал, как их могут поставить к стенке.
Ребята вели себя по-прежнему, не давая повода ни для каких сомнений в том, что они могут поступить как-то иначе. Казалось, и в самом деле, что могли противопоставить коварным замыслам опытных разведчиков эти подростки, обманным путем увезенные на чужбину? Но о чем-то они ведь шептались же по ночам. В то время, как гитлеровские разведчики разрабатывали в деталях план операции, намечали пункты, куда выбросить диверсантов, — юные патриоты намечали свой план. Они уговорились и поклялись друг другу взрывчатку в паровозные бункеры не подбрасывать, после приземления сразу явиться в НКВД и рассказать, чему их учили в Касселе фашисты.
Из Касселя диверсантов перевезли в Оршу. Сопровождал их все тот же Шинек. В ночь на первое сентября, — в ночь на тот день, когда советские дети с цветами и книжками в руках идут в школу, — эти ребята, обученные «науке» диверсий, положив в сумки куски взрывчатки, садились в самолет. Их сбросили на парашютах в тылу частей Воронежского фронта. Они приземлились, как и было предусмотрено немецкой разведкой, в разных местах. Владимир Пучков — на территории Тимского района, Петр Фролов и Владимир Сидоренко — в Обоянском районе Курской области, Владимир Коршунов — неподалеку от Воронежа, Павел Гуров, Валентин Румянцев — в расположении Первой танковой армии…
Легко представить, что могли натворить на прифронтовых железных дорогах эти четырнадцатилетние подростки. Ведь никому и в голову не пришло бы заподозрить их в диверсии. Десятки паровозов, сотни вагонов с войсками, с пушками, танками полетели бы под откосы. Но, к счастью, ничего этого не случилось. Ребята пришли в органы советской контрразведки, сдали взрывчатку, выложили полученные в Касселе для возвращения в фашистскую разведку пропуски — узенькие полоски бумаги, на которых было написано по-немецки: «Особое поручение! Сейчас же доставить в I с!» Напрасно ждал их Шинек с этими пропусками обратно — никто к нему так и не пришел.
Фронтовая контрразведка снова свела ребят вместе и отправила в глубокий тыл, в город Халтурин Кировской области.
«Разве могли эти негодяи заглянуть в сердца наших ребят? А в сердцах наших было одно — Родина. И мы, воспитанники детского дома, дали клятву верно служить ей!»
Афанасий Маркович, перечитав еще раз эти строки из письма Владимира Пучкова, приведенные в газете, воскликнул: «Какие хлопцы, ах, какие гарные хлопцы! А ведь в колонии никому ничего не рассказывали о своем подвиге. Почему? Думали, что не поверят? Или не хотели нарушать существовавшее у колонистов неписанное правило: о прошлом не говорить? Или берегли, не разглашали свою тайну потому, что она скрепляла их дружбу?..»
Как бы там ни было, а хлопцы, что надо! И не нуждались они ни в каком особом режиме, ни в каком особом подходе и присмотре. И Афанасий Маркович порадовался в душе тому, что он не применял к ним каких-то особых мер, а, наоборот, сумел самих их сделать своими помощниками в воспитании других ребят.
«А то добре, что сгодилось хлопцам ремесло, якому мы их научали». Владимир Пучков вон стал бригадиром слесарей в Московском институте машиностроения. И не просто бригадиром, а ударником коммунистического труда. Петр Фролов столярничает в Смоленском мебельном комбинате. Их друг из беспризорников Кирюха работает мастером на одном из заводов, коммунист. Несколько лет назад он приезжал в Халтурин, приходил к Афанасию Марковичу в гости. Вечером, выпив рюмочку, признавался и каялся, что в первые дни пребывания в колонии хотел зарезать Копейку. И только дружба с Петром Фроловым отвратила его от этого…