По окопам ходил солдат с листочком бумаги и спрашивал:
— Кто согласный выбрать рядового Федора Булатова и младшего унтер-офицера Дмитрия Попова, подписуйтесь!
И ставя, кто подпись, кто, по неграмотности, крестик, солдаты говорили:
— Знаем, хорошие ребята!
— За Попова — с полным удовольствием!
— Он за нас постоит, зря в обиду не даст.
— Энтот стреляный, самому натерла холку военная лямка!
Выбор пятой роты на Попова пал не случайно. Он был развитее и грамотнее других. Хотя в детстве и с опозданием пошел в церковно-приходскую школу — десяти лет, но окончил ее успешно. После этого сам две зимы учил грамоте сельских ребятишек. В армии служил пятый год, с солдатами был справедлив и честен.
Через несколько дней Дмитрий Попов и Федор Булатов отправились в Реймс. Был конец марта. День выдался теплый, по-настоящему весенний. От чистого, свежего воздуха распирало грудь. Шли они споро и довольно быстро добрались до разрушенного снарядом стекольного завода. Когда вошли в его сумрачный подвал, то с яркого солнечного света Попов сначала ничего не мог разглядеть. И лишь пообвыкнув немного, увидел, что тут собрались представители разных рот первой бригады.
Вскоре появились и организаторы этого первого, пока еще нелегального, собрания солдатских депутатов. Кивнув на них, Попов полюбопытствовал у темноусого соседа:
— Не скажешь, кто такие будут?
— Отчего ж не сказать — большевики. Справа-то Быстров, а второй Савин.
Собрание продолжалось недолго. Оно избрало делегацию, которой поручило пойти в штаб дивизии и предъявить командованию следующие требования: немедленно объявить в подразделениях «Декларацию прав солдата» и приказы, изданные Временным правительством, бригаду снять с передовых позиций, отвести в тыл и предоставить отдых, а затем вернуть на родину, в Россию. В противном случае — сниматься с фронта самостоятельно. Делегатам поручили ознакомить с этим решением всех солдат.
Оживленно обмениваясь впечатлениями о собрании, Попов и Булатов спешили в роту. Теперь-то они знали, что надо делать, о чем говорить с солдатами.
Орел на штыке
После длительного пребывания на передовой, восьмая рота вместе с другими отводилась на отдых. Изнуренный лишениями окопной жизни, рядовой Томашин устало шагал по обочине дороги.
— Рюсс! Николя капут! — сказал ему повстречавшийся круглолицый француз.
— Что, что? — остановил его Томашин.
О событиях в России восьмая рота еще не знала. Здесь не оказалось таких осведомленных солдат, каким был Балтайс в первом полку.
— Николя так! — и француз обвел рукой вокруг шеи.
— Ребята, что это он говорит?
Вокруг француза столпились солдаты. Они нетерпеливо выспрашивали его, следили за жестами и мимикой, пытаясь понять, что же случилось с царем. Но толку дать не могли. Что-то произошло, а что — разве у него разберешь. Солдатами овладело возбуждение. Какие только не высказывались догадки!
В лагере тайком от офицеров достали французскую газету. Нашелся унтер-офицер, немного знающий французский язык. Стал читать.
Послышались возгласы:
— Царя скинули?
— Да что ты!
— Что же будет дальше?
— А ты слушай, не перебивай!..
Что будет дальше? Этот вопрос волновал всех. Все ждали чего-то большого, необычного. И в первую очередь — конца войны, «замирения», возвращения на родину. Который уже день то тут, то там собирались солдаты в кружки и вели оживленные разговоры. От кружка к кружку ходили члены инициативной группы маршевого батальона Волков, Козлов, Махонько. Они рассказывали о том, что происходит в России, говорили, что вышел новый закон — называется «Декларация прав солдата».
— А что в нем написано? — допытывались солдаты.
— Шут его знает. Надо требовать у офицеров: пусть зачитают.
Но командование третьей бригады придерживалось иного мнения. Генерал Марушевский предупредил солдат: никаких сходок и собраний! Если так будет продолжаться, он завтра же вновь отправит их на передовую. Генерал не был способен понять изменившейся обстановки и держал себя так, словно ничего не произошло.
Солдаты не выполнили приказ генерала, и через два дня он осуществил свою угрозу. Перед отправкой на передовую роты построили. Офицеры взывали к ним: «Братцы! Не посрамим матушки-России! Будем драться, как орлы, по-суворовски!» Солдаты угрюмо молчали…
Из лагеря выступили с полной выкладкой: со скатками и ранцами, с боезапасом патронов и гранат, с винтовками и противогазами. Солнце изрядно пригревало. Идти во французских касках, которые были выданы всем русским солдатам по прибытии во Францию, было жарко и утомительно. Смахивая ребром ладони пот со лба, Томашин слушал, как его товарищи недовольно роптали: