Но бывали иногда и светлые дни. Это когда кого-нибудь из нас посылали в Безье: то за цементом, то за проволокой, то за другим чем. Кто попадал в поездку, почти всегда приезжал сытым и товарищам привозил. Простые французы делились с нами последним куском. Как-то раз мне выпало счастье поехать в город. Сопровождал нас, пятерых, один немецкий солдат. Улучив момент, пока он оформлял какие-то бумаги, мы с Иваном Корнеевым заскочили в ближайший магазин. За такие отлучки, между прочим, не очень строго взыскивали. Убежать мы не могли — куда ни ткнись, везде их гарнизоны и патрули. Нас же за версту видать было — мы ходили в каких-то реставрированных обносках военного образца. За каждую отлучку немцы взимали с нас дань — из того, что давали нам французы, отбирали табак, сигареты, вино, если оно доставалось кому-нибудь от щедрых виноградарей. Французского языка ни Корнеев, ни я не знали и ошиблись: магазин оказался ювелирным.
— Вот тебе на! Не туда попали! — разочаровался Иван.
— Да, здесь нам ничего не отломится, — заметил я, окинув взглядом сверкающие браслеты и кольца.
За прилавком стояли двое: худощавый черноватый мужчина и под стать ему симпатичная женщина — черные волосы вот такой пышной шапкой. Оба с любопытством смотрели на нас. В магазине больше никого не было. Корнеев сразу же повернулся и вышел. Следом за ним направился к выходу и я. И вдруг мужской голос остановил меня.
— Вы русский? — услышал я брошенный вдогонку вопрос на моем родном языке.
— Да! — остановился я.
— А как оказались в Безье?
Я коротко объяснил, что по соседству с магазином, во дворе — немецкий склад, и мы приехали получать с этого склада груз.
Мужчина, обменявшись взглядом с женщиной, вышел из-за прилавка и взял меня за рукав.
— Идемте. У нас найдется для вас кое-что.
Женщина осталась в магазине. Мы прошли во внутреннюю дверь и по темным запутанным коридорчикам и лесенкам поднялись на четвертый этаж в маленькую, убого обставленную каморку. «Неказисто живет торговец золотыми изделиями, — подумал я. — Что он за человек? Бывший грузинский князь или бакинский нефтепромышленник, удравший сюда после революции? Зачем он затащил меня в эту дыру?»
Незнакомец подвинул мне стул и опять стал допытываться, кто я такой и как попал во Францию. По-русски он говорил хорошо, правда, с каким-то южным акцентом. Но не зря говорят: кто обжегся на молоке, тот и на воду дует. Я отвечал ему осторожно, стараясь не обмолвиться лишним словом.
На стене висела большая карта Европы, на которой приколотая булавками красная нитка обозначала линию фронта. Во время разговора я украдкой взглядывал на нее — хотелось запомнить, где проходит фронт, чтобы рассказать ребятам. Хозяин, заметив это, вдруг поднялся и вышел. Мне показалось, что он сделал это для того, чтобы я мог рассмотреть карту без всякой опаски. Я тут же этим воспользовался. Через несколько минут он вернулся в сопровождении старушки, которая несла поднос с угощением. Мне предложили поесть. И здесь впервые за многие месяцы я утолил свой голод.
Мне нельзя было отлучаться надолго. Я сердечно поблагодарил хозяев и сказал, что дольше оставаться у них не могу, что мне пора идти, а то могут быть и для меня, и для них неприятности. Они дали мне сверток с продуктами и сигарет. Петляя по тому же темному лабиринту, мы вышли в магазин. Прощаясь, его владелец крепко пожал мою руку и пригласил обязательно заходить к нему, когда я снова приеду в Безье.
Эта встреча обрадовала меня… и обеспокоила. Новый знакомый отнесся ко мне по-дружески, но все же меня одолевали сомнения: «А может, он не такой, каким показался? Может, ловко играет в добряка, а сам заманивает в какую-нибудь ловушку?» Я восстановил в памяти весь наш разговор и, убедившись, что ничего лишнего не сказал, успокоился.
Мы по-прежнему долбили известняк, подстегиваемые окриками: «Шнеллер! Шнеллер!» Но в короткие минуты отдыха я все чаще засматривался на дальние холмы и горы с террасами виноградников и густыми зарослями маки́. Маки́ — это вечнозеленые кустарники. Однако у этого слова появилось второе значение — так называли французских партизан. Маки-кустарники укрывали маки — участников движения Сопротивления Франции, спасали их от преследования, давали возможность устраивать засады и подкарауливать оккупантов на горных дорогах. Из этих кустарников партизаны, возглавляемые таинственным Мануэлем, совершали дерзкие налеты на раскиданные по побережью немецкие гарнизоны. Слухи об их вылазках доходили и до нас. «Хорошо бы уйти в маки! Стукнуть ломом по башке вон того очкастого ефрейтора, что ходит поодаль, и — в горы!.. А дальше что? Французского языка я не знаю — как найти маки? А может, владелец ювелирного магазина знает?» — думал я, глядя на далекие горы.