Пока Варвара говорила, ока успела обрядить в Свет-ланины кофточки обоих малышей; на шелковое белье даже не взглянула, но за туфли ухватилась. Она гладила их, ощупывала, потом сбросила свои растоптанные валенки, надела туфли и вдруг сделалась статной; и сразу я увидела, что у нее круглые бедра, высокая грудь. Да как поведет плечом, как пристукнет ногой! А после оглядела свою хибарку с беспокойством и спрашивает: «А чего возьмешь за них, питерянка?» А у меня еда в горле комком встала. «Что дашь, — говорю, — то и ладно. Я тебе обязана. Бери, туфли хорошие. Вместе с мужем выбирала. Тогда день был светлый, солнечный. А назавтра началась война».
Еще немного, и разревелась бы я, но тут в комнату вошли две женщины в ватниках и мужчина с костылем. Женщины остановились у двери, а мужчина подковылял ко мне. «Стало быть, вы и есть из Питера? Будем знакомы», — и сел на лавку, Костыль зажал меж колен, шинель расстегнул и положил на стол пакетик. «Это вам, сало. Ну, как там в Ленинграде? Давно оттуда?» Я начала рассказывать. Женщины ощупывали мои вещи. Одна положила рядом с мешком мороженого цыпленка, другая — с полдесятка яиц. В избе было натоплено, да щи как огонь, меня совсем разморило — ноги гудят, глаза слипаются — и не помню, о чем тогда рассказывала. Помню только, как одноногий примерился ножом и отрезал ломтик хлеба — тонкий, прямо прозрачный, и все подкидывает его на ладони, будто взвешивает. И поднял этот ломтик над головой. И тут я увидела, что в избу$7
Рыжова замолчала и посмотрела на следователя. Тот сидел, подперев щеку рукой; рядом лежал лист бумаги, на котором он так и не записал ничего.
— Вот и все, — смущенно сказала она, — больше рассказывать нечего. Утром, когда я проснулась, мой мешок стоял у двери; он был туго набит и перевязан. Варвара торопила меня: «Вставай, сейчас полуторка в район пойдет. Ох, и сильна же ты спать!» Посадили меня на ту машину, и делу конец. Лагутина с тех пор я не ветречала, больше о нем ничего не знаю.
— Мы узнали благодаря вам. — Следователь зашуршал бумагами в папке. — Труп меняльщицы был найден в старом колодце на задворках у Лагутина. Но тогда преступнику удалось скрыться. Объявился он только теперь, под чужим именем. Спасибо вам, тозарищ Рыжова. — Он посмотрел на часы. — И Варвара Жукова помогла следствию. Хороший она человек.
— Хороший? — переспросила Рыжова и вдруг заволновалась. — Да! Я вот что еще забыла рассказать. Когда дома я распаковала мешок с продуктами… — Она не успела договорить: дверь скрипнула, на пороге появилась женщина.
— Можно?
— Входите, я вас ждал. — Следователь встал и включил верхний свет.
Вошедшая секунду-другую напряженно смотрела на Рыжову. Потом ее лицо в мелких оспинках оживилось радостным удивлением.
— Питерянка!
— Варвара!.. — Рыжова поднялась и схватила вошедшую за руки. — Варвара!.. Ну зачем ты тогда положила туфли обратно в мешок?..
В комнате наступила тишина.
Следователь молчал. По вздрагивающим плечам женщин он понял, что они обе плачут.
ПАМЯТНИК
В то сентябрьское утро Николай Иванович сидел в своем кабинете у раскрытого окна. Стояла тишина, залетавший из сада ветерок шевелил бумаги на письменном столе.
В комнату вошла Вера Васильевна, старший библиотекарь, и положила перед Николаем Ивановичем какой-то листок.
— Там пришел гражданин, просит выдать книгу на дом. Я объяснила, что из нашего книгохранилища выносить книги не разрешается. Но он говорит, что проехал три тысячи километров ради этой книги. Очень темпераментный читатель. Вот его удостоверение.
Николай Иванович взял удостоверение и прочитал вслух: «Г. Л. Азарян является научным сотрудником кожной клиники Курортологического института…»
— Это рукописная книга семнадцатого века, — напомнила Вера Васильевна.
— Рукопись? Тем более нельзя ее выдать на дом. Пусть, как и все другие, занимается здесь, в читальном зале,
В дверях появился человек в легком чесучовом костюме. Его густые волосы круто вились, черные глаза нетерпеливо блестели.
— Почему здесь? Почему? Мне нужно изучать эту книгу, а не читать для удовольствия! Понимаете — изучать! Понадобится и справочная литература, консультация у специалистов…