— Порядок. Третьего дня пустили. Я сразу же нашу «Волгу» помыл. Стой себе руки в брюки и наблюдай. Красота!
Андрей помолчал, задумчиво посмотрел на несущиеся мимо дома.
— Ну, а как дела… в плановом отделе?..
— В плановом? А какие у них дела? Планируют чего-нибудь, наверно.
Андрей смутился:
— Ладно… Вот закуривай. Твои любимые, «Красно-* пресненские». Бери всю пачку.
— Да чего вы мне даете, Андрей Николаевич? Это Же духи.
— А, черт… — Андрей поспешно убрал коробочку в карман и вынул сигареты. — Ты зачем приехал, Вася? Что, я сам не добрался бы? И вообще, как ты узнал, что я приезжаю?
— Ваша мамаша звонила. А потом, моя работа такая — чтобы начальство пешком не ходило.
Дома Андрей умылся, наскоро выпил чай и, уже надевая пальто, спросил у матери: — С работы никто не звонил?
— С работы — нет. От Михаила Петровича вчера звонили. Секретарша. Спрашивала, когда ты из коман-дировки вернешься,
— От Михаила Петровича?..
Андрей закрыл дверь, быстро спустился по лестнице, но у машины помедлил: постоял на панели, закурил. Может, прямо и поехать к Михаилу Петровичу? Но он же не звал. Вася плавно тронул «Волгу», и снова навстречу поплыл утренний город, освещенный неярким сентябрьским солнцем. Михаил Петрович так просто звонить не станет.
Многое в жизни Андрея Коробкова было связано с Михаилом Петровичем, хотя встречались они всего несколько раз. Впервые Андрей увидел его, когда поступил учеником на Металлический завод. Кузнечный цех подавил Андрея, ослепил, оглушил. Он так и застрял ка пороге, прижав руку к груди и приоткрыв рот. Над головой скользила громада мостового крана, неся в цепких лапах раскаленную болванку, а впереди, поджидая добычу, щелкали челюстями тяжелые механические молоть!; на пультах вспыхивали синие, красные, зеленые лампочки, трещали звонки, крутились в светлой паутине невидимые лопасти вентиляторов; слитный гул наполнял помещение, а под ногами вибрировал цементный пол — было от чего раскрыть рот.
— Послушай, парень, ты чего это мусоришь здесь? Андрей и сам не заметил, как уронил свой завтрак — целлофановый мешочек с бутербродами.
Долговязый худой мужчина легко нагнулся, поднял бутерброды. На его смуглом лице необычными казались очень светлые глаза.
— Держи крепче. Первый день работаешь?
— Еще не начал. К мастеру надо…
— Правильно, иди вон в ту конторку. — Мужчина шутливо ощупал мускулы и плечи Андрея, дал ему тумака в спину. — Годишься в кузнецы. Главное — не робей. Кузнец должен быть смелым. — И ушел быстрыми, шагами. У
Андрею сразу стало как-то спокойней. Он пошел по цеху, огляделся и на этот раз увидел не только машины, но и людей. Из кабины крана выглядывала румяная курносая девчонка; она что-то крикнула сверху, засмеялась и подмигнула Андрею. Механическим молотом управлял ловкий парень; из-под его кепки лихо торчал чуб «Намного ли он старше меня?» — подумал Андрей. Ему стало весело. Он покрепче зажал под мышкой завтрак — не то опять уронишь — и решительно открыл дверь застекленной конторки.
Так началась трудовая биография Андрея Коробкова.
Однако скоро выяснилось, что получить механический молот и управлять им, лихо выпростав чуб из-под кепки, совсем не просто.
— Так я и доверил тебе машину, держи карман шире, — сердито сказал мастер Тройкой Прокоп (так его прозвали за то, что он был Прокофий Прокофьевич Прокофьев). — Скажи, можешь ты, к примеру, обкатать болт или там загнуть простую стремянку для рессоры, а?.. То-то и оно! Нет, брат, прежде чем стать кузнецом, попрыгай-ка ты кузнечиком.
И пришлось Андрею заглянуть в допотопный горн, стать сначала учеником, а потом подручным к наковальне, взять в руки кувалду. Все это показалось Андрею обидным: за стеной передовая техника, а тут — бадья с грязной водой, доисторические клещи, закоптелое ок-но, как в деревенской кузне, — тьма веков! Для того ли десять классов кончил? Но вредный настырный мастер все не унимался. И постепенно Андрей втянулся в работу. А мастерить нестандартные поковки для инструментального цеха даже понравилось. Подумать только, ведь из этих железок впоследствии получится инструмент — «главное оружие рабочего класса», так говорил Тройкой Прокоп.
— Тут аккуратность и точность нужна. И способность видеть в заготовках будущий инструмент. Ты умеешь видеть? Будешь и дальше работать по этой части. И не бурчи у меня?..
Андрей больше не бурчал и не обижался на мастера; механический молот уже не манил его. Про себя решил: стану инструментальщиком. Хоть сто лет проучусь, а стану! Долговязого мужчину, встретившего его впервые в цехе (Андрей теперь уже знал, что это парторг завода — Михаил Петрович), он однажды увидел снова в застекленной конторке. Михаил Петрович спорил там из-за каких-то чертежей.