Смоляков подсел на подножку, пожал безжизненную руку Горшкова.
— Ну, взял бы. А дальше что? Нет, товарищ, нужно было неопровержимо доказать намеренья этого мерзав-,ца… И потом, разве я мог предполагать, что вы так погоните машину? Я уже готовился к гибели вместе с этим бандитом. Хорошая компания.
Они хрипло, невесело засмеялись.
25
Только шофёр-первогодок не знает, что любой, пусть самый лютый сорокаградусный мороз лучше обманчивой теплой погоды. Поначалу она безобидна. Вспорхнет одинокая снежинка, блеснет и погаснет, как бабочка, в свете фар летним вечером. Машина идет по свежему снегу, как по ковру, даже мотора не слышно. А что ветерок подвывает за дверкой, так и пусть его! В кабине тепло, уютно, послушные щетки-«дворники» очищают стекло от редких снежинок, и дальняя ночная дорога настраивает на спокойные мысли.
Но ветер между тем задувает сильней, напористей. Вот он уже поднял и гонит перед радиатором сухую поземку: подхватит, завертит ее столбом и вдруг бросит на фары автомобиля. И начнется метель, залепит лобовое стекло/ заровняет канавы, исполосует тракт косыми наметами снега.
В такую погоду лучше не садиться за руль. Но жизнь требует, чтобы во всякую погоду работали моторы, крутились колёса, и поэтому во дворе так называемого производственного комбината на высоком прицепе стоит грузчик и разматывает верёвку, а вокруг мечется пурга, рвет концы брезента, и напрасно грузчик пробует подставить ей спину — она бьет со всех сторон. Стынут руки, деревенеет веревка, а тут еще раздается голос Примака (и когда он спит, черт его знает?): «Давай, давай! На станцию вагоны подали! Кто за простой будет платить?»
Примак отправил последнюю машину, и хотя колено нестерпимо ныло, он не пожалел, что не стал будить Сережу, и пошел домой пешком: после прокуренного кабинета легко дышалось на улице, и уж очень по-сказочному хорош был метельный вечер.
Частые автомобильные гудки привлекли его внимание. Близко к панели ехал Сережа. Приоткрыв дверцу эмки, он крикнул:
— А я вас ищу, Борис Григорьевич. Вахтер сказал, что вы только-только ушли. Звонил из управления майор Лунин, приказал найти вас где хочешь и доставить в любое время…
— Ёлки-палки, палки-ёлки, — пропел Примак, к удивлению Сережи. — Какая погодка, а? — Забравшись в эмку, он принялся шутливо покачивать головой в такт шныряющим по стеклу юрким щеткам. Потом спросил — Ну, как дела в гараже? Что делает Горшков? Как его новая машина?
— Он мне ее отдать обещал! — горячо откликнулся Сережа и просительно посмотрел на Примака. — «Хватит тебе, — говорит, — на легковушке крутиться, время на настоящей работе себя испробовать».
— На настоящей работе? — Примак взмахнул руками. — А старый хрен Борис Григорьевич пусть пешком ходит с больною ногою, да?
Но Сережа не обратил внимания на эти слова. Встречные огни наплывали, отражаясь в блестящих глазах парня.
— Ох, и машина эта, Борис Григорьевич! Корабль! Утром дядя Костя нагрузил дрова — десять кубиков, а она везет шутя, только мотором шипит. А тормоз на ней — на все четыре колеса, и каждая-то гаечка обихожена.
— Ишь ты, — удивился Примак. — И ты серьезно думаешь, что я доверю тебе такую машину? А где у тебя, на минуточку, права?
Сережа счастливо рассмеялся. Он отнял руку от руля, зубами стащил с нее варежку и достал из кармана коленкоровую книжечку.
— Вот они, вот! Теория — «отлично», вождение — «отлично», правила… «прилично»! Уже неделя законного стажа. И дядя Костя в один день со мной сдавал.
Мне — третий класс, а он как пошел на доске теорию иксами доказывать, ему с ходу — первый, — Сережа лихо затормозил возле парадной управления. — Я буду за ней, как за живой, ходить, Борис Григорьевич!..
Но Примак уже скрылся в подъезде, напевая: «Ай, люди, люди…»
* * *В два часа ночи Горшков проснулся: Сережа тряс его за плечо. Горело электричество, привычно тикали ходики.
— Иди. Примак требует.
Пока Горшков наматывал портянку, спросонок не сразу попадая в сапог, Сережа хмуро говорил:
— Полночи просидел в управлении. Вышел сердитый. «Поезжай, — говорит, — быстрей, Крылов». Сроду по фамилии не величал.
И опять в кабинете Примака горела настольная лампа, и лейтенант, кутаясь в шинель, ходил из угла в угол, дымя цигаркой и припадая на одну ногу.
— Как машина? — спросил он, едва Горшков появился в дверях.
— Закончена и обкатана, товарищ лейтенант. И шофер есть — Сережа. На эмке вас пока будет возить Алмазов: с понедельника я его машину ставлю в средний ремонт.