— Вы, уважаемая Катерина Ильинична, вашей лакмусовой бумажкой не фасоньте. Я насчет химии тоже не пижон. Аква дисциллятум — пожалуйста; аш два-эс о четыре—будьте любезны; плюмбум о — и точка. Что вы на это скажете?
Катя прищурила красивые насмешливые глаза, кокетливо поворошила светлые волосы и сказала Леве:
— Эти глубокие познания меня не удивляют. Ведь из перечисленных тобою элементов состоит аккумулятор на твоем автомобиле. А что ты скажешь, ну, хотя бы про перекись водорода? Что она собою представляет?
— Вам это лучше знать, — сказал Лёва. — Если не ошибаюсь, вы еще только в прошлом месяце были жгучей брюнеткой.
— Ах, так… — сказала Катя, — Язвишь! Ну, посмотрим, что дальше будет.
А чего смотреть? Смотреть было нечего. Катя вскоре стала первой ученицей, а Лёва, хотя и тянулся изо всех сил, плелся в хвосте. Не давалась ему химия — и все тут. Правда, Катя однажды попыталась было помочь ему, но ничего хорошего из этого не вышло. Потому что Катя сказала:
— Давай, Лёва, я возьму тебя на буксир.
— Что? Меня, шофера первого класса — на буксир?!
И они опять поссорились. И Катя «взяла на буксир» Костю Бондарчука. Костя тоже первоклассный шофер, но не задается. Не то что этот хвастун!
Что Лёва хвастун — все знают. Но что он работяга и настоящий товарищ — этого тоже от него не отнимешь; в беде человеку последнюю рубашку отдаст. И не только рубашку… Вот, помню, однажды такой случай произошел: есть тут у нас речка, Белухой называется. Ну, известно, степная речонка, смотреть не на что, летом ее курица пешком перейдет. Зато весной она словно с цепи сорвется; кажется, будто талая вода со всей степи прет в эту Белуху — льдины друг на дружку лезут, шум, грохот, волна, как на Иртыше, грузовики переворачивает. В эту пору через нее ни на чем не переправишься, почти месяц на станцию на попасть. Так что если с продуктами плохо — соси лапу. Ну, у нас в ту весну с запасами не так плохо обстояло, соленья, копченья — это было, а вот картофель… Зима холодная была, много его поморозило. А без картошки рабочему человеку, известное дело, труба. Пришлось в район$7
Потом Лёва об этом нам так рассказывал:
«…Устал я зверски, сплю без задних ног. Сплю и просыпаюсь на рассвете от страшного шума. В чем дело? Оказывается, эта пижонская река уже несется, как угорелая! Кроме этого, я еще вижу на дороге пустой грузовик и его шофёра, который стоит на берегу, смотрит на реку и чешет в затылке. Я вылез из кабины, подхожу, спрашиваю:
«Чешешься?»
«Чешусь», — отвечает.
«Надо было раньше чесаться», — говорю.
А он смотрит на картошку в моей машине, и глаза у него при этом такие печальные, как у распятого Христа на картине известного художника Микеланджело.
«У нас, — говорит, — в «Молодежном» картошка кончилась. Зима холодная была, много ее поморозило».
А я молчу. А он говорит:
«На меня люди надеялись. Учительница сказала: ты хоть для детсада привези в первую очередь…»
А я молчу. А он махнул рукой и пошел к своей пустой машине.
А я сказал:
«Эй, Христос, слушай сюда. Ты знаешь Лёву Королевича?»
«Нет, — говорит, — не знаю».
«Ну, так вот знай: если через месяц не вернешь одну тонну картошки, Лёва Королевич за тебя под суд пойдет».
А он вылупился на меня и ничего не понимает. А когда понял, так даже икать начал,
«Я… Я… Я…» — говорит и больше ничего сказать не может.
А я говорю:
«Хватит, высказался. Подгоняй свой драндулет…»
Вот как объяснил по возвращении в совхоз недостачу одной тонны картофеля Лёва Королевич. Директор на него тогда ногами топал, кричал: «Я тебя в милицию отправлю!» А Лёва ему на это:
— Отправляйте, пожалуйста, Егор Фомич. Только учтите: чтобы попасть в милицию, надо переправиться через Белуху. Но раньше чем через месяц это физически невозможно. А тогда и картошку вернут.
Картошку ребята из «Молодежного», конечно, вернули в срок. Да и директор к тому времени остыл: ведь эта картошка пошла в первую очередь детсадовским шпингалетам. Леву все хвалили, даже Катя Куликова, и это ему было, кажется, особенно приятно. Впрочем, они с Катей постоянно ссорятся, и всегда по пустякам. Как, например, на «химическом» семинаре.