— Понятно — обобщенная Настя,
— Эх, кабы нам еще про химию чего-нибудь.
— Ну нет, — сказала художница. — Хватит. Загостилась я у вас. Да и красок больше нет.
— Краски есть. Вот они, пожалуйста, ваши краски. Оба парня и художница обернулись к дверям.
В дверях стоял высокий человек; капли дождя блестели на его кожанке, блестел лакированный козырек фуражки, блестели черные глаза, которыми он пристально смотрел на художницу.
— Вот краски, — повторил человек. — Понимаете, ваш Кирюха…
— Вы — шофёр Королевич? Из «Авангарда», — сразу сказала художница и улыбнулась ему, как другу.
Лёва, удивленный, рванулся с порога прямо на середину комнаты.
— Узнали? — озадаченно спросил он. — Узнала она меня, узнала! Понимаете, хлопцы!
Хлопцы попятились и тактично смылись из комнаты. Художница спросила:
— Что с вами? Вы, случайно, не…
— Только одну кружку пива. И то вчера с разрешения сержанта.
— Какого сержанта?
— Ну, которому я отдал на хранение Кирюшкин мотоцикл. Кирюшка-то ваш аппендицитом заболел. Да вы не беспокойтесь, с ним теперь все в полном порядке.
— Бедный Кирюша… — сказала художница. — Надеюсь, он скоро поправится… Спасибо вам. Давайте же краски.
Она протянула руку к пакету, но Лёва отступил, замялся.
— Понимаете… Уж больно отлично они упакованы, сам Борис Борисович постарался, как для оптового покупателя. Потом опять завязывать…
— Не понимаю?..
— Чего ж тут непонятного, — вкрадчиво сказал Лёва. — Ведь вы сами только что справедливо отметили, что загостились здесь. А у нас в «Авангарде» кружок хромает, можно сказать, на все кисточки. Лузгин, например, совсем зашился: не степь нарисовал, извиняюсь, а яичницу с луком.
— Кружок рисования? — оживилась художница. — Интересно!
— Это ваш ватник висит там в углу? — осведомился Лёва. — Разрешите…
— Ого, какой вы… — Художница задорно вскинула голову, и от этого медный купол ее волос колыхнулся и распушился чуть-чуть. — А если я не поеду?
— У меня в кабине — ковер, размер сто на шестьдесят, ручная работа. Я купил, чтобы вам было удобнее ехать.
— Да что вы?.. Сумасшедший!
— Я уже это слышал сегодня.
— Подождите. Мне нужно собраться, — сказала она. Молодежь пришла провожать художницу. Девчата
охали, а парни сердито косились на Леву. Один из них — тот самый, что просил нарисовать «про химию», настырно канючил:
— Ну, зачем вам уезжать? Не надо уезжать. Мы вам все условия создадим…
— Отойди от машины, — ласково сказал ему Лёва, — по-хорошему отойди. — Он осторожно, но решительно оттеснил парня, взял рюкзак у художницы и помог ей сесть в кабину. — Прошу. Сейчас Лёва Королевич покажет вам, что такое настоящая езда по степи.
Степь! Много о ней написано, много рассказано, многое и увидено за трудовые целинные годы. Зимой она спит "од снежной пуховой шалью, весной, вспаханная, как бы укрытая тяжелым черным бархатом. А летом раскинется, чкак золотой океан, и поплывут по золотым волнам крылатые жатки. Всегда она хороша! Даже в такую вот непогоду, когда сыплет с неба осенний дождик и уходит за горизонт пожухлая стерня, — в этом есть грусть, и красота есть. Только как ухватить ее, эту красоту, запомнить и нарисовать? Степка Лузгин бьется уж который вечер, а получается черт знает что. Кажется, справедливо насмешничал Лёва Королевич…
За окном густели дождливые сумерки, а в светлом клубном зале было хорошо: потрескивали дрова в печке, на стене в репродукторе сонно пиликала скрипка.
— Где же наш герой? — ни к кому не обращаясь, спросила тихая Вера. — Вторые сутки доходят, а его все нет.
— Должно быть, колесит по степи, за своей жар-птицей гоняется, — усмехнулась Катя Куликова.
И только она успела это сказать, как снаружи раздался рокот мотора, приблизился и смолк под окном. Дверь раскрылась, вошла рыжая девушка, а за ней ввалился Лёва Королевич; лицо его сияло, как автомобильная фара.
— Здравствуйте, — сказала девушка.
— Здравствуйте… — сказала Вера. А Катя Куликова сказала:
— Вот это — да!..
Девушка расстегнула ватник, потерла ладони, подошла к печке.
— Ох, как у вас хорошо. Тепло! — сказала она приветливо.
А Лёва ничего не сказал. Он улыбнулся гордо, торжественно и загадочно.
Скрипка в репродукторе будто проснулась: теперь она пела широко и нежно.
— Что же это мы?.. — спохватилась Вера. — Человек с дороги. Сережа, что ты стоишь, как столб? Подай стул, помоги раздеться.
— Извиняюсь… — Лёва оттеснил Сережу и сам взял ватник у девушки. Он понес его в угол на вешалку, поманил за собою ребят. — Понимаете, — зашептал он горячо, — она меня сразу узнала. «Вы, — говорит, — шофёр Королевич из «Авангарда». Подумайте!..
Сережа хотел что-то спросить, но Вера толкнула его в бок.
— Шепчемся тут! Неудобно… — Она взяла за руку Степку Лузгина и отвела его в сторону.
— Покажи-ка ей свой рисунок. Быстро!
Через минуту все уже сгрудились вокруг Лузгина. На большом листе ватмана степь за эти два дня стала еще явственней смахивать на яичницу с луком.
Девушка постояла, посмотрела на рисунок, склонив голову набок, затем взяла у Степки палитру, кисть, прищурила светлые глаза и положила на Степкину степь несколько быстрых мазков. Потом отступила "на шаг. Лёва мгновенно подал ей стакан с водой, услужливо пробормотал: «Прошу!» Девушка вымыла кисть и опять сделала несколько мазков. И Степка вдруг увидел: за желтой стерней обозначилась далекая линия горизонта, среди рваных облаков засинело небо, в широко разлившейся речушке отразилось неверное солнце.
— Ну и ну! — сказал Сережа Красавин.
— Спасибо… — ошеломленно пробормотал Степка. — Спасибо.
А художница уже листала альбом Кати Куликовой с образцами вышивок.
— Это кружево мне нравится. Правда, орнамент тяжеловат, надо упростить. Сейчас я вам покажу, как это делается.
На другом конце зала Сережа удивленно спрашивал Веру и Степку:
— Послушайте, вам не кажется, что она вовсе не…
— Да, — сказал Степка, — я сразу понял: не та художница, та была круглолицая и абсолютно рыжая. А эта — просто блондинка.
— Тс-с-с-с… — Вера приложила палец к губам и оглянулась на Леву. — Ничего не понимаю: неужели он этого не видит? И как она могла узнать его имя?
Ребята пожали плечами — чудеса!
В репродукторе раздался голос диктора:
«Местное время девятнадцать часов. Передаем районные известия. В степи, в ста километрах от жилья, полевода совхоза «Молодежный» Кирилла Смирнова застиг острый приступ аппендицита. Тою же дорогой проезжал шофёр совхоза «Авангард» Лев Королевич…»
Художница подняла голову от Катиного альбома и улыбнулась Лёве.
— Второй раз передают. Мы в «Молодёжном», когда услышали сегодня утром про нашего Кирилла, обалдели просто. Молодец! Молодец вы, Лёва Королевич!
— Значит, она еще утром услышала эту передачу, — сказал Степка и взглянул на подошедшего Леву. — Понимаешь теперь, почему она узнала тебя там, в «Молодежном»?
Лёва ответил не сразу. Он внимательно посмотрел на лица друзей умными насмешливыми глазами.
— Я все понимаю, кроме одного: вам-то, собственно, чего не хватает?
Он счастливо засмеялся и пошел к своей художнице. А Вера посмотрела на ребят.
— Чудес не бывает, — сказали ребята.
— Нет, бывают, — сказала Вера. — Разве это не чудо — найти мечту!
НЕДОСТАЮЩЕЕ ЗВЕНО
УЗЕЛОК
Пляж начинался сразу же у накатанного до блеска тысячами автомашин пригородного шоссе. На узкой полосе горячего песка росли, подступая к самой воде, высокие мачтовые сосны, в их тени укрывались велосипеды, мотоциклы, легковые автомобили, а владельцы всех этих машин лежали на солнце, пользуясь погожим днем короткого северного лета.
Пляж напоминал собою гараж, столько здесь было транспорта, и никто не обратил бы внимания на зеленый «москвич», лихо свернувший с шоссе — так, что даже покрышки запели, — если бы вслед за ним не появился милицейский мотоцикл.