Старик смотрит на него. Глаза у него суровые. Это уже не Старик. Это его враг. Старик не сказал: «Это убийство!»
Круг сузился. Они стоят почти вплотную. Он находится в центре, как яблочко мишени.
Они бьют. Колют ножами. Тело с головы до ног пронизывает жгучая боль. Он закричал так же, как Герхард:
— Господи Иисусе, помоги мне! Помоги! Помоги мне, Пресвятая Дева! — Он упал. — О, Пресвятая Дева! — кричал он, но изо рта вырывалось только пыхтенье. — Я буду священником до конца жизни! Милостивый Боже, я буду служить тебе, никогда не стану отрицать твоего существования. О, спасите меня от этих дьяволов!
Горы перевернулись. Небо раскололось.
Они связали его врезающимися в тело веревками. Бросили лежать и мучиться — а сами курят в равнодушном молчании.
Потом к земле пригнулась береза. Медленно, будто катапульта. Он понял, что будет дальше. Издал дикий, хриплый крик. Может быть, он сходит с ума?
Бог не слышал его. Слышал только дьявол и ликовал.
Он умирал со всеми вывернутыми из сочленений суставами.
Перед смертью он вопил добрых десять минут. Порта счел, что мало.
Старик произнес:
— Свинья!
Невысокий Легионер плюнул на него перед тем, как мы скатили его в узкий, глубокий овраг.
И забыли о нем.
Патруль поплелся дальше. У закопченных, все еще дымящихся развалин мы увидели отряд эсэсовцев. Стрелять не стали. Протяжный боевой клич Легионера «Аллах акбар!» среди тех гор более не раздавался. Мы утолили жажду крови на безвестном эсэсовце.
Гизела спала. Я поцеловал ее. Она открыла глаза и потянулась. Обняла меня вялыми руками и страстно поцеловала. Спала она долго.
— Тот еврей, которого вы встретили, погиб?
Я снова поцеловал ее. Был не в силах ответить.
По улице прогрохотал трамвай. Солдат-танкист и женщина в сиреневой комбинации снова забрались в постель, а Герхард Штиф продолжал гнить в своей жуткой могиле.
VII. Малыш заключает помолвку
Бордель привели в порядок. Пыли на балках больше не было. Появились новые девицы. Большая рыба, висевшая над столом мадам, исчезла. Вместо нее на стену повесили бычью голову. На один из рогов кто-то повесил чулки-паутинки и голубые трусики. Их оставили висеть в виде своеобразной торговой марки.
Легионер, разумеется, не мог принять участия в этой игре. Когда мы удалились с девицами, он сел за стол с пятью бутылками вина и тарелкой какой-то чертовщины из китайского ресторанчика в подвале.
Две побывавших в Африке девицы остались развлекать его. Казалось, что чувствуется запах верблюдов.
На поставленных в ряд столах танцевала совершенно голая женщина. Она изгибалась и вертелась в танце, выпячивала живот и кружилась колесом. На ее теле играли разноцветные подсветки, красный луч постоянно останавливался на самых интимных местах.
Удержать Малыша было невозможно.
В конце концов Легионеру пришлось оглушить его бутылкой.
После ночной экскурсии я вернулся в госпиталь перед самым обходом.
Товарищи покрывали меня, но Линкор, как обычно, была на месте. Она видела, как я вошел. Бросила на меня убийственный взгляд и огласила пустые коридоры своим мужским голосом:
— Быстро марш в палату, поросенок!
— Иду, сестра, — ответил я негромко.
Выражения, рокотавшие подобно затихавшему грому у меня за спиной, были отнюдь не материнскими
— Хорошо было? — с любопытством спросил Малыш. И, не дожидаясь ответа, усмехнулся. — Я сам только что вернулся с похождений. Сразу с троими. Пробовали когда-нибудь такое? Будто попал прямо в рай — тот самый, о котором твердит эта чешская свинья Мориц, — где тебя встречает музыка арф и пение девочек-ангелочков в сиреневых трусиках и узеньких лифчиках с красными бантиками.
Он щелкнул языком и облизнул полные губы. Собрался рассказать о ночных похождениях более подробно и красочно, но ему помешал обход.
Доктор Малер остановился у койки Морица и взглянул на индивидуальную карту пациента, которую подала ему Линкор. Как обычно, он мурлыкал песенку. Одними губами. Немного почитал и замурлыкал снова низким голосом, пристально глядя на судетского добровольца.
— Ну, как себя чувствует наш искатель приключений?
— Неважно, Herr Oberstabsartz[74], — прокричал Мориц, как учил его унтер-офицер в учебке.
На губах доктора Малера появилась легкая улыбка.
— Вот как? Мой дорогой друг, ты далеко не так плох, как тебе кажется.
Он повернулся к Малышу, лежавшему в положении «смирно», вытянув руки вдоль боков. Выглядел Малыш потрясающе глупо.