Твоя мать
Фрау Луиза Кройцфельдт
В девичестве Вайднер
Шоссе Бремер 65.
Попроси своих товарищей прислать мне фотографию твоей могилы, когда погибнешь, чтобы я могла показать ее герру управляющему Апелю.
— Клянусь Аллахом, какая гнусная старая сука эта мать! — воскликнул Легионер.
Старик, стиснув зубы, кивнул.
— Пошли, найдем Малыша, пока ничего не случилось!
Хайде спросил, что написано в письме.
— Почему не спросишь у Малыша? — ответил Старик, засовывая в карман грязное письмо.
Мы нашли его у разбитого пулеметного дота. Увидев нас, он заворчал.
— Я прочел твое письмо, Малыш, — сказал Старик. — Твоя мать свинья!
Малыш курил самокрутку. Вместо ответа он глухо зарычал, будто готовящийся напасть медведь.
— Моя мать вонючая сука, паскуда. Она как-то донесла в крипо, что я обчистил паршивую машину с сигаретами. Я дал ей три пачки. Она хотела половину, эта сука, но я отказал, и она меня заложила. Когда однажды заявились гестаповцы и нашли несколько журналов, оставленных ее представительными господами, она преспокойно сказала, что они мои, но, черт возьми, каждый, кто знал меня, мог бы поклясться, что я никогда не имел дела с этой макулатурой. И всякий раз одно и то же. Я готов съесть свою каску, если она вскоре не отправится снова в гестапо доносить на меня. И сами видите по письму, помешалась на мысли, что я должен погибнуть. — Глаза его зловеще горели под кустистыми бровями. — Понимаешь, Старик, я родился, как крыса, рос, как крыса, подвергался преследованиям, как крыса, а теперь они хотят, чтобы я погиб, как крыса!
Старик потрепал его по плечу.
— Успокойся, Малыш. Правда, в то давнее время, только войдя в нашу команду, ты вел себя не лучшим образом и доставлял нам уйму неприятностей. Но мало-помалу мы привязались к тебе. И хоть оберстлейтенант Хинка и гауптман фон Барринг устраивали тебе нагоняй за то, что ты был поросенком, они хорошо к тебе относятся и заступятся, если эсэсовцы попытаются арестовать тебя.
Легионер дружески ткнул Малыша кулаком в живот.
— После войны можешь отправиться со мной, если будет некуда деваться!
— Так ты не веришь, что Эмма говорила всерьез? Думаешь, просто хотела заморочить мне голову?
— Нет-нет, Малыш, конечно, всерьез, но мало ли что может случиться, — утешил его Легионер.
— Господи, я так обрадовался, когда лейтенант Ольсен протянул мне это письмо. Оно было первым, какое я получил в жизни, и я сказал себе: «Малыш, ты теперь представительный господин, коль получил настоящее письмо с маркой и всем прочим». Сидел и думал обо всех людях, которые беспокоились из-за моего письма. А каким дерьмовым оно оказалось!
— Не стоит расстраиваться из-за этого, — вмешался Хайде. — Очень многие люди пишут письма, которые лучше было бы не отправлять. Готов держать пари, твоя мать уже пожалела о нем.
— Юлиус, ты вправду так думаешь? — недоверчиво спросил Малыш. — Это было б замечательно.
И тут произошло то, что мы считали невозможным, чему ни за что бы не поверили, скажи нам кто-то об этом: Малыш с его ледяными глазами расплакался. Глаза его никогда не улыбались, даже если все тело тряслось от смеха. Слезы оставляли светлые полоски на его грязных щеках.