• 08.00 — открылись сберкассы. Те смышленые советские граждане, которые знали иностранные языки и услышали по зарубежному радио весть о нападении Германии, примчались к сберкассам к открытию и, сняли все деньги со своих счетов. Распоряжение о замораживании вкладов населения и об ограничении продажи облигаций займов до окончания войны придет позже.
• 08.40 — Иосиф Сталин принял генерального секретаря Исполкома Коминтерна Георгия Димитрова и секретаря Исполкома Дмитрия Мануильского. Во время разговора, продолжавшегося 2 часа, была разработана новая стратегия Коминтерна — поддержка СССР в войне против гитлеровской Германии. В тот же день Исполком Коминтерна адресовал компартиям Европы шифрованное письмо, в котором говорилось, что «вероломное нападение Германии на СССР является ударом не только против первой страны социализма, но и против свободы и независимости всех народов мира. Поэтому защита советского народа является в то же время защитой порабощенных гитлеровцами народов, а также защитой всех других народов, которым угрожает фашизм». Всем компартиям было предложено организовать национально-освободительные движения и сплотить вокруг себя всех противников фашизма — будь то социал-демократы, представители «буржуазных партий» или беспартийные — под лозунгом освобождения от фашистского рабства. «Учитывайте, что на данном этапе речь идет об освобождении от фашистского рабства, анео социалистической революции», «мировая империалистическая война отныне приобретает новый характер».
• 09.30 — принят указ Президиума Верховного Совета СССР «О мобилизации военнообязанных по Ленинградскому, Прибалтийскому особому, Западному особому, Киевскому особому, Одесскому, Харьковскому, Орловскому, Московскому, Архангельскому, Уральскому, Сибирскому, Приволжскому, Северо-Кавказскому и Закавказскому военным округам».
•10.00 — в Кремле, в горячке телефонных переговоров, распоряжений кто-то сказал, что надо бы выступить по радио, сказать народу о случившемся, призвать к отпору врагу. Все замолчали и посмотрели на Сталина. Молотов сказал, что нужно выступить, конечно же, Иосифу Виссарионовичу. Сталин довольно долго ходил по кабинету, потом сказал, что рано ему выступать в первый день, будут еще другие возможности, а сегодня пусть выступит Молотов. Текст готовили сообща, Сталин вставил несколько фраз. В своих воспоминаниях (они были опубликованы только в 1988 году) Анастас Микоян писал, что Сталин 22 июня «упорно отказывался» выступить по радио, несмотря на «наши» (членов Политбюро) уговоры. «Сталин был в таком подавленном состоянии, что не знал, что сказать народу», которому обещал мир, а если войну, то на территории противника, писал Микоян.
•12.00 — в военном дневнике начальника Генерального штаба сухопутных сил Германии Франца Гальдера, руководившего нападением на СССР, есть запись о том, что русские «обратились к Японии с просьбой представлять интересы России по вопросам политических и экономических отношений между Россией и Германией и ведут оживленные переговоры по радио с германским министерством иностранных дел». Неужели Сталин спустя 9 часов после нападения верил, что сумеет каким-то образом добиться его отмены?
• 12.00 — по радио прозвучало многократное предупреждение: «Слушайте важное правительственное сообщение!»
•12.15 — заместитель Председателя СНК СССР и нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов (Скрябин), волнуясь и заикаясь больше обычного, сообщил о нападении Германии на СССР: «Сегодня в 4 часа утра без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито или ранено более 200 человек». Закончил он свое выступление словами, ставшими знаменитыми: «Наше дело правое, враг будет разбит. Победа будет за нами!» Большая часть выступления Молотова была посвящена доказательству вероломства Германии, нарушившей подписанные договоры, неспровоцированности нападения. Тезис о «вероломстве» потом неизменно повторялся в официальной пропаганде, хотя кто, кроме советского руководства, рискнул бы в то время поверить агрессивным руководителям гитлеровской Германии, тем, кто многократно требовал предоставления «пространства и земли» для Германии за счет «низших рас»? Гитлер, при наличии аналогичных пактов о мире и дружбе, преспокойно нападал на европейские страны, жителей которых, в отличие от жителей СССР, никогда не называл «недочеловеками». Геббельсовская пропаганда постоянно призывала к «крестовому походу против большевизма», но этого как будто не слышали в Кремле. Сам Молотов, будучи наркомом иностранных дел, в 1939 году с жаром принялся за проведение в жизнь новой, прогерманской ориентации внешней политики СССР. Молотов прямо заявлял, что «Германия находится в положении государства, стремящегося к миру»; войну против гитлеризма он просто объявил «преступной» (октябрь 1939-го). Пиком наркомовских игр стало подписание договора с Германией о ненападении и секретного протокола к нему, по которому к СССР были присоединены крупные территории в Прибалтике и в Восточной Европе. Не выдерживает никакой критики также тезис о том, что Германия начала боевые действия без «объявления войны», без «предъявления претензий». Молотов сам сказал в выступлении, что война была объявлена, правда, уже после начала ее — в 5.30 (еще раз повторим: есть данные, что Шуленбург просил о встрече с Молотовым уже в 4.00; нота советскому послу в Берлине была вручена именно в это время). И претензии германской стороны также были вручены Молотову и советскому послу в Берлине Владимиру Деканозову: они были изложены в 3 приложениях к ноте об объявлении войны. Общий их смысл таков: СССР и после заключения германо-советских договоров продолжал через Коминтерн антигерманскую подрывную деятельность; начальник Генштаба Георгий Жуков предложил Югославии оружие против Германии, «что доказано документами, обнаруженными в Белграде», в то же время стремился сблизиться с Румынией для того, чтобы «склонить эту страну к разрыву с Германией»; «эта политика сопровождалась постоянно растущей концентрацией всех имеющихся в наличии русских войск на всем фронте от Балтийского моря до Черного. Полученные в последние несколько дней сообщения не оставляют сомнений в агрессивном характере этих русских концентраций.» (эти приложения к ноте никогда не публиковались в СССР, но после опубликования приложений на Западе их никто и никогда не опровергал). Между прочим, в своем выступлении Молотов все-таки проговорился о том, что правительство Германии предъявило претензии, и, более того, сообщил, какие именно претензии предъявила Германия: «Германское правительство решило выступить с войной против СССР в связи со средоточением частей Красной армии у восточной германской границы». Молотов должен был бы тут добавить: «наглое вранье», нет никакого сосредоточения, но он, между прочим, не сделал этого.