— А ты кто? Не похожа ни на русскую, ни на белоруску.
Жамал пояснила, что она казашка.
— Есть у нас такая река — Иртыш, — сказала она, — а на Иртыше город Павлодар. Перед войной я там жила.
Сегодня дед уже не казался таким угрюмым, смотрел он на Жамал приветливее, чем вчера, видимо, поняв, что она на самом деле никакого вреда ему не причинит.
— Если ты не торопишься, то после обеда мы можем вместе пойти на разъезд, — сказал он. — Вот только хворосту натаскаю из лесу, и пойдем. Тут недолго, часа полтора идти…
Натаскав хвороста, старик стал собираться в дорогу. Указывая на автомат и на две гранаты, проговорил:
— Как с этими железяками быть-то? Может, пока здесь оставишь?
Жамал и сама подумала, что днем по дороге, конечно, лучше идти без оружия, да и по разъезду тогда она сменяет пройти свободнее и рассмотреть все что нужно. Спрятав оружие за сараем, Жамал надела старую вязаную кофточку, которую ей дала старушка, повязалась по-бабьи платком, и они пошли.
— Если вас кто-нибудь спросит, кто я, то скажите, что сноха, — попросила Жамал деда.
— Какая ж ты мне сноха? — усомнился дед. — По обличью-то не похожа.
— А вы скажите, что ваш сын служил в Казахстане и там себе выбрал жену из местных.
— А, если так… — согласился старик. Однако самой Жамал такой вариант не казался надежным, поэтому она шла в напряжении, вздрагивала при появлении каждого встречного и все старалась скрыть свое лицо под платком. Старик изредка посматривал на нее, покряхтывал и сам, видимо, боялся, что ведет партизанку в логово фрицев, но все же успокаивал и ее и себя: «Ничего, ничего… Взялся за гуж, не говори, что не дюж… Надо любое дело до конца доводить…»
— У нас поговорка есть: «Незнакомые места полны опасности», — сказала Жамал.
— Тебе незнакомые, а мне знакомые, — возразил старик. — Выкрутимся. Живы будем, не помрем…
Целый час они шли не проронив ни звука. Жамал несла в руках узелок, в котором была булка ржаного хлеба, и думала, что с автоматом идти спокойнее, чем с этим узелком… А не будь войны, разве пришлось бы ей узнать вообще, что такое автомат.
— Скоро подойдем, — нарушил молчание старик. — У них там пост будет, часовой с ружьем. Так ты смело иди, голову не опускай, держи себя так, будто привыкла давно к ним.
Не один раз встречалась Жамал с фашистами, кажется, пора бы привыкнуть. Но разве можно привыкнуть к извергу и убийце?
Перед шлагбаумом двое часовых остановили путников и, жестикулируя, попытались расспросить, куда они идут и зачем. Старик отвечал, что идет со своей снохой к дочери, чего немец не понимал. В конце концов, выругавшись, он послал своего напарника за унтером.
Бежать, однако, было поздно, и Жамал решила: будь что будет!
Пришел унтер, пожилой усатый сонный человек. Он даже не разглядел их как следует, только махнул рукой — проходите. На руке у него не хватало двух пальцев — след войны.
— Спасибо, спасибо, данке, данке, — зачастил дед, низко кланяясь унтеру.
Жамал успокоилась и стала корить себя за то, что так сурово осудила честного старика…
Он привел ее в дом при разъезде, где их встретила сухопарая морщинистая женщина неопределенного возраста. Старик поговорил с хозяйкой о житье-бытье, попросил приютить Жамал до вечера и ушел по своим делам.
Вдвоем женщины разговорились быстрее, и через полчаса Жамал уже могла прикинуть, что на разъезде немцев не больше роты, что их давно не меняют, потому что жители почти всех уже знают в лицо — фрицы часто наведываются в поселок.
— Похоже, что они скоро отступать будут, — поделилась своими соображениями хозяйка, — сами вроде об этом не говорят, но заметно…
До вечера Жамал удалось высмотреть все, что представляло интерес для партизан.
Под вечер они тем же путем вернулись со стариком на хутор.
Жамал переночевала в доме старика, на этот раз хорошо выспалась, наутро сердечно поблагодарила хозяев и ушла, чтобы в назначенный час, в условленном месте встретиться с Тамарой. Задание свое она выполнила, оставалось лишь встретиться с подругой и добраться до базы. Теперь она беспокоилась только за нее — ведь Тамара пошла в город, где свирепствовало гестапо.
На четвертый день после свидания с Тамарой кто-то постучал в дом Володи Хомякова. Володя, сидя за столом, читал при свете коптилки потрепанную книгу про трех мушкетеров. Он и вчера и позавчера ждал вестей о местонахождении партизанского связного, о котором говорила Тамара. Нетерпение его росло, потому что Володе удалось собрать немало сведений, очень важных, по его мнению, для партизан. Но те почему-то медлили, не спешили этими сведениями воспользоваться. Принимать же самому какие-то меры к пересылке данных Володя не рисковал. Он поговорил об этом с Шурой, но та строго-настрого приказала ждать. Сама же она не могла воспользоваться рацией, потому что фашисты неослабно следили за передатчиком, машина-пеленгатор все время была у них на ходу. Шура получила приказ не выходить в эфир, а спрятать рацию в березовой роще за городским кладбищем. Рацию прятал Володя.