— Когда их арестовали?
— Сегодня под вечер.
— Думаю, что завтра их будут еще допрашивать, так что сразу не расстреляют.
— А если мне пришлют оружие, то послезавтра их уже там не будет! — горячо проговорил Володя. — Там четыре фрица на вышках, а внизу пять-шесть полицаев. Первым делом фрицев снимем, а с этими уж как-нибудь потом справимся. Пока шум дойдет до города, в зернохранилище уже будет пусто, ищи-свищи ветра в поле.
— А ты-то с кем пойдешь, люди надежные?
— Дед Яков, с ним еще двое. Если вызволим — все уйдут к партизанам.
— А ты?
— Я — домой.
В темноте Шура нашла руку его и крепко сжала.
— Ладно, Володя, все будет хорошо. Только береги себя.
— И ты береги себя, Шура.
— А теперь иди, пора…
Они поднялись вместе, все еще держась за руки, потом Володя крепко обнял ее и поцеловал в губы.
Проводив парня, Шура долго сидела в сенцах одна, трогая пальцами пылающие щеки и приходя в себя…
На другой день сразу же после ужина Шуре было приказано накрыть столы для офицерского банкета. Она не знала, по какому поводу устраивается торжество, ничего не знали и ее подружки по работе. Неужто наши потерпели неудачу под Орлом и Курском? Или, может быть, уничтожен отряд Коротченко?.. Нет, для уничтожения партизан потребовались бы немалые силы, а их здесь нет. Немецкие части долго на станции не задерживаются. Скорее всего, где-то прорыв на фронте. Шура надеялась узнать обо всем сегодня же на банкете, какой-нибудь фриц, подвыпив, все равно проговорится. А не проговорится, она сама спросит, ничего подозрительного в этом нет, обычное женское любопытство.
К счастью, не оправдалось ни одно из ее предположений, и она это поняла, как только начался банкет. Офицеры подходили по двое, по трое, озабоченно о чем-то переговаривались, стоя у стены и явно кого-то ожидая. Наконец появился Ранкенау, сопровождая высокого офицера лет пятидесяти, с тяжелой челюстью, в чине полковника. Оказалось, что это инспектор от верховного командования. Ранкенау в первый же день решил задобрить его и устроил банкет. Мера эта была не слишком обнадеживающая, но ничего иного Ранкенау придумать не мог. Дела у него были весьма неблестящи, и об этом знал каждый. Так что банкет, в сущности, устраивался с горя.
Сначала вечер был похож на офицерское совещание с коньяком и закуской, с четкими тостами за победу великой Германии, но минут через сорок поднялся уже нетрезвый галдеж, появился патефон и одна за другой стали заскакивать в столовую размалеванные девицы.
Офицеры пили уже без всяких тостов, танцевали. Танцевал и приезжий инспектор, и сам Ранкенау, сначала с тощей голубоглазой девицей из своей канцелярии, а потом вдруг решил пригласить Шуру. Она попыталась отказаться, показав на свой белый передник, но Ранкенау обнял ее и ловким движением снял с нее этот передник. Шуре ничего не оставалось, как идти танцевать. Им сразу уступили место, с подобострастными улыбками стали следить за тем, как они танцуют, и Шура пожалела, что хорошо танцует, танцует с гестаповцем, радует фашистов…
— Хочу любить русский девка, — сказал ей Ранкенау по-русски, вероятно, полагая, что родная речь про любовь произведет на официантку большое впечатление.
— Любите на здоровье, — ответила ему Шура по-немецки.
— Тебя, — сказал Ранкенау по-русски, — тебя. — И еще крепче прижал к себе Шуру и закружил.
После полуночи, в самый разгар банкета, вбежал бледный младший офицер и вытянулся перед Ранкенау с докладом. Ранкенау отошел с ним к двери, и в наступившей тишине стали слышны обрывки фраз: «…убежали в лес-неизвестно… освободили…»
— Где была охрана? — жестко спросил Ранкенау. — Где была охрана? — повторил он с истерическими нотками.
В один миг в столовой стало тихо и пусто. Первым покинул зал высокий полковник. Нетрудно было догадаться, какой разговор состоялся между ним и Ранкенау.
…А в это время Володя Хомяков уже лежал в постели у себя дома и, закрыв глаза, пытался уснуть. Полученная сегодня бесшумная винтовка сработала на славу — часовые попадали с вышек, будто галки с веток, так и не успев поднять тревоги. Вместе с винтовкой Володя получил шифровку, в которой сообщалось, что стоянка Лесного царя в эти дни будет за деревней Заводок Краснопольского района Могилевской области. Туда и направился дед Яков вместе с освобожденными и тремя полицаями, которые помогли Володе и деду Якову беспрепятственно открыть ворота зернохранилища, превращенного фашистами в тюрьму для смертников.
Володя уснул только под утро и, засыпая, подумал о Шуре. Знает ли она об удачном исходе операции?.. А если еще не знает, то скоро, завтра утром, узнает, потому что об этом будет знать весь город…