Большинство отъезжающих — молодежь, некоторые отправляются со всей семьей. Вот гр. Б. Он едет со своей семьей из пяти человек. Он несколько лет жил в Германии, жена его сама родом из Германии. Крепкий и бодрый, он не менее других доволен.
Его не пугает, что он едет далеко. Он знает, что там труд хорошо оплачивается, что Германия — страна культурная и справедливая.
Ровно в 13 часов началась посадка, и уже стоит паровоз для отправки.
Провожающие выходят из вагонов и приветственно машут руками.
В вагонах раздаются звуки гармошки, и несколько человек затягивают русскую песню. Скоро будем вспоминать, как о далеком прошлом, о большевистском иге.
А. Незаметный»
Об этом Незаметном, корреспонденте «Родного слова», рассказывала как-то Ася. До войны он был учеником дамского парикмахера. Учился он старательно, но безуспешно — провалился на первой же самостоятельной работе. Оккупация открыла перед ним возможность выдвинуться. Те, кто не брезговал грязной работой, подались в полицию и жандармерию. Незаметному же хотелось заниматься делом «чистым и деликатным»— он и до войны, терзаясь от неудач, считал себя непризнанным художником, человеком тонкого, изысканного вкуса. Служба в редакции, как показалось Незаметному, отвечала его наклонностям. В «Родном слове» неудачливый парикмахер быстро выдвинулся в репортеры. Писал он бойко, брался за любую тему. Все материалы газетенки предварительно просматривались в немецкой управе, и толстый карандаш солдатского цензора безжалостно проходил по шкодливым строчкам А. Незаметного, окончательно «шлифуя» их в духе требований насущного дня. Иногда казалось, что и сам А. Незаметный начинает думать как бы в переводе с немецкого, тогда писания его напоминали визгливый свист солдатской дудки.
В следующем номере «Родного слова» было опубликовано письмо из Германии, в котором некая Тамара писала о «райской» жизни, о том, как ее встретили и устроили в одной немецкой семье.
Валя читала и покачивала головой. Все, что обещалось добровольцам, было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Она не сомневалась в обмане и жалела тех, кто по глупости «клюнул» на фашистскую агитацию. Она была довольна, что Ася теперь пристроена хоть уборщицей, а значит, в какой-то степени застрахована от мобилизации на принудительные работы. Пора было подумать и о себе.
На маслозавод Валя пришла в конце дня. Она увидела у дверей конторы длинную очередь женщин, пришедших по объявлению. Но оказалось, что устроиться на работу не так-то просто. Сегодня женщины напрасно простояли целый день. Теперь, видимо, не примут никого, потому что уже вечер, а немцы строго соблюдают распорядок рабочего дня.
Тем не менее Валя смешалась с толпой и стала ждать. На что она надеялась? Понятно было, что даже половине ожидающих едва ли удастся получить хоть какую-нибудь работу. А ведь на руках у этих женщин ребятишки, старые беспомощные люди. И они пришли сюда в надежде спасти их от голодной смерти.
Дожидаясь, когда откроется дверь конторы и кто-нибудь появится, Валя думала, что ее устройство на работу вызвано не только необходимостью как-то существовать, — этого в первую очередь требует задание, о котором говорил ей военный с двумя шпалами в петлицах. А раз так, она не имеет права отступать.
Заскрипела дверь, и из конторы вышел немецкий офицер в сопровождении гладко причесанного молодого человека в поношенном коричневом костюме. Натягивая перчатку, офицер с крыльца оглядел толпившихся женщин и что-то сказал переводчику. Молодой человек прокричал неожиданно тонким голосом:
— Сегодня контора закрыта. Приходите завтра к десяти часам.
Валя стала проталкиваться вперед. Внезапное решение, только сейчас пришедшее в голову, заставило ее пустить в ход локти. Нет, недаром она и в школе и в техникуме с завидным упорством зубрила проклятые спряжения немецких глаголов. Пригодятся. Должны пригодиться!..
— Господин офицер, — обратилась она по-немецки, — повторите, пожалуйста, когда прийти завтра.
Женщины вокруг Вали обернулись на нее и притихли. Офицер с крылечка внимательно оглядел девушку и сделал ей знак войти. Десятки настороженных глаз провожали ее, когда она взбегала по ступенькам.
Чернявый переводчик вежливо посторонился и пропустил ее в дверь.
Валя вошла в большую комнату. За столом сидел плечистый белобрысый немец, видимо, немалого чина, потому что офицер, пригласивший Валю войти, почтительно вытянулся и о чем-то доложил, указывая на девушку.
Немец за столом пристально взглянул на Валю. От его взгляда у Вали невольно сжалось сердце. Да, подумала она, задание будет нелегким.