Невозможно было представить, что враг подошел к самым стенам столицы. Школьницей Валя вместе со своими одноклассниками в зимние каникулы ездила в Москву на экскурсию. Она на всю жизнь запомнила, как они гурьбой толкались у вагонных окон и не отрываясь смотрели на мелькание деревянных подмосковных дачек. Как потом, зачарованные, бродили по городу…
Валя молча обслуживала пирующих офицеров. Лицо ее словно окаменело. Ни один из тех, что сидят за столом, не должен заметить, насколько насторожен ее слух. Она подает, уносит пустую посуду, без надобности ни на секунду не задерживается в комнате. И все же как ей трудно сдерживать себя, слыша знакомые московские названия на грубом чужом языке.
Ликование за столом достигло предела. Пили за победу, пили за фюрера, пили за здоровье гостя, приехавшего со столь важными новостями. Берлинский гость был польщен. Скоро он совсем почувствовал себя как дома, расстегнул мундир и, покачиваясь на стуле, предался воспоминаниям о «великом летчике Германии» бароне Рихтгофене. В воздушных боях барон сбил восемьдесят самолетов врага. Его называли «небесным уланом». Генерал Людендорф сказал о лихом бароне: «Он стоит трех дивизий». Кстати, вместе с генералом барон Рихтгофен ездил в Брест-Литовск, где Германия принудила молодую Советскую Россию подписать условия мира, продиктованные Людендорфом.
Унося из комнаты целый ворох грязной посуды, Валя услышала шум отодвигаемых стульев и догадалась, что офицеры встают. Она с трудом удержалась, чтобы не оглянуться, и ограничилась тем, что оставила приоткрытой дверь. Все, что будет сказано, она отлично услышит и из кухни. Поставив посуду, Валя напрягла слух. Нет, ничего интересного. Кто-то из офицеров провозгласил тост за такую же вот теплую дружескую встречу, но уже в Москве, и закончил скабрезными замечаниями о московских девушках, о которых он наслышался от своего друга, бывшего до войны помощником военно-воздушного атташе в России.
Послышался негромкий голос генерала Рихтера. Валя подошла к двери, но ничего не расслышала. В комнате раздался взрыв смеха, и Валя поняла, что и генерал не удержался от какого-то «пикантного» высказывания. Офицеры восторженно сдвинули бокалы и заговорили разом. Кажется, кто-то хлопнул бокал об пол.
Пьяная похвальба не интересовала Валю. Но то, что она услышала в самом начале обеда, внушало серьезное беспокойство. Немцы уверены в неминуемом падении русской столицы и готовятся праздновать свою победу.
Тревожное сообщение доставила и Нина Карпова, которую Валя устроила на свое место в столовую маслозавода. Нине удалось узнать, что штаб фон Клюге, командующего 4-й армией, уже перебрался из Велиславля в Спас-Демянск, поближе к Москве. В Велиславле остался лишь небольшой тыловой штаб.
Несколько раз аэродром в Велиславле подвергался налетам советской авиации, однако серьезных разрушений нанести не удалось. Неподалеку от основного аэродрома немцы хитроумно оборудовали ложный, с макетами тяжелых бомбардировщиков. Этот ложный аэродром и служил «громоотводом» при воздушных налетах.
И все же в последнюю бомбардировку была повреждена электростанция. Свет повсюду погас, и генерал Рихтер распорядился подключить здание штаба к аварийному движку.
В тот вечер генерал, похоже, совсем забыл об ужине, и Валя попросила адъютанта связаться с шефом. Может быть, господину генералу доставить ужин прямо на аэродром?
Вышколенный, затянутый в новенький мундир адъютант отослал Валю к себе и взялся за телефон. Через несколько минут он появился на кухне. Указывая на девушку шоферу генеральской машины он коротко приказал:
— К генералу.
Водитель в солдатской форме, ни о чем не спрашивая, повернулся и, громко топая сапогами, пошел к машине. Валя знала, что сейчас он сядет за руль и заведет мотор. Едва она захлопнет за собой дворцу, машина тронется с места. Это было отработано до автоматизма. Генерал Рихтер во всем любил четкость.