В тоне секретаря волостной управы прозвучали знакомые учительские нотки.
— С завтрашнего дня на работу, — предупредил он Сергея, когда тот направился к двери. — И учти — к начальству отвыкай соваться. А то привыкли: «Михал Андреич, Михал Андреич»… Я теперь для вас не Михал Андреич, а… словом, сам понимать должен. Власть переменилась! — Не выдержав, он подмигнул Сергею. — Трепет, трепет должны испытывать перед начальством! Ясно?.. А теперь — шагом марш! Когда понадобишься, сам вызову.
У секретаря управы забот по горло. Немецкие власти требовали исправного взимания налогов, присылали разнарядки на сбор среди населения теплых вещей, постоянно напоминали, что великой Германии требуются рабочие руки. День Михаила Тарусина проходил на глазах односельчан: он исправно нес свою службу. Однако с наступлением темноты, когда деревня погружалась в сон, секретарь управы собирал своих тайных единомышленников. Подпольная организация начинала действовать.
Михаил Тарусин начал сколачивание своей группы с того, что спрятал у себя радиоприемник. Собираясь у него по ночам, ребята слушали и записывали сводки Советского информбюро. Наутро полицейские с руганью сдирали со стен рукописные листовки, в которых рассказывалось о положении на фронте. Скоро таким же ревностным сдирателем собственных листовок стал и полицейский Сергей Стародубов.
Белая повязка помогла Сергею беспрепятственно посещать Велиславль. Той ночью, вломившись в уснувший домик Орлова, комсомолец Стародубов благополучно вынес драгоценную карту из города, пришел в Березовку и передал ее дальше по цепочке. Из партизанского отряда карта была немедленно переправлена на Большую землю и вскоре легла на стол Героя Советского Союза М. И. Громова, прославленного советского летчика, командующего воздушной армией.
В ближайшую же ночь небо над Велиславлем задрожало от гула тяжелых бомбардировщиков. Со стороны вокзала залаял скорострельный зенитный пулемет. Захлопали зенитки. По небу беспорядочно заметались щупальца прожекторов. Грозный гул надолго повис над городом. Затем послышались методические гулкие взрывы. Это рвались на аэродроме тяжелые бомбы. На этот раз смертоносный груз с советских бомбардировщиков ложился точно в намеченные цели. Горели казармы, высоко в небе полыхнуло пламя над складом авиационного бензина. На вспаханном бомбами летном поле взрывались заправленные, готовые к вылету тяжелые машины.
На город поползли клубы черного маслянистого дыма. Он смешался с густым султаном гари, поднявшимся над территорией вагоноремонтного завода.
Ночные налеты советских бомбардировщиков случались и прежде, и население Велиславля уже привыкло к глухим взрывам бомб, к стрекоту пулеметов и выстрелам зениток. Ничего особенного как будто не произошло и нынешней ночью. И лишь несколько человек, посвященных в тайну, с замиранием сердца прислушивались к звукам бомбежки. Вале казалось даже, что отдаленные взрывы на этот раз совсем не похожи на те, что ей приходилось слышать раньше. Ей мерещился скрежет искусно замаскированных целей, поражаемых тяжелыми фугасками. Она едва дождалась наступления дня.
Приготовив обед, Валя с нетерпением ждала вызова. И вот наконец подана генеральская машина. С привычной ношей, по привычной дороге Валя мчится на знакомую авиабазу. Однако то, что открылось ее глазам, ничуть не напоминало привычную картину.
Сегодняшний ночной налет причинил оккупантам огромный ущерб. Валя слышала, как сокрушались штабные офицеры. По их подсчетам крупная база стратегической авиации вышла из строя самое малое на неделю. И это в самый разгар боев у стен русской столицы!
Аскетическое лицо генерала Рихтера выглядело изможденным. Валя старалась не показываться ему на глаза. Она боялась, что ледяной взгляд генерала проникнет в ее мысли и угадает ее большую затаенную радость. Когда она своими глазами увидела разбитый аэродром, исковерканные самолеты, взорванные склады, Валя впервые ощутила глубокое удовлетворение, как человек, закончивший нелегкую, но чрезвычайно полезную работу.
Да, работа далась нелегко, но результаты были поразительными. В штабе говорили, что сгорело больше двадцати бомбардировщиков, примерно столько же серьезно повреждено. Несколько вражеских самолетов было сбито в тот момент, когда они собирались взлетать.
Обедая с офицерами штаба, генерал Рихтер выразил удивление, что на этот раз ни одной бомбы не упало на ложный аэродром. Офицеры удрученно молчали. Только один из них осторожно произнес:
— Да, похоже, что удар кем-то скорректирован…