Услышав стук в дверь, Ранкенау опять вздрогнул. «Нет уж, прежде чем найдут для меня веревку, я повешу не один десяток из этой сволочи!»
Ранкенау решительно поднялся, прошел к столу, на ходу одергивая мундир, сел и только потом ответил на стук:
— Войдите!
В дверях появился немолодой, лет пятидесяти, мужчина в форме полицая.
— Я Хомутов, господин подполковник, начальник полицейского участка в деревне Епищево. Вы меня вызывали?
Ранкенау пригласил переводчика, жестом указал на стул.
Хомутов, не отрывая взгляда от начальника гестапо, сел, положил руки на колени ладонями вниз и от этого стал похож на умеющую служить собаку. На переводчика Хомутов не смотрел, сидел к нему боком, выслушивал вопрос и отвечал, продолжая преданно глядеть в глаза Ранкенау.
— Как ведут себя ваши полицаи, господин Хомутов, можно ли им доверять? — начал подполковник со своего обычного вопроса.
— Если вы доверяете мне, значит, можно доверять и моим подчиненным.
— Будем надеяться, что вы, человек опытный, не станете иметь дело с предателями, которым лишь бы набить брюхо, а потом сбежать к партизанам. Таких у вас нет?
— Никак нет, господин подполковник.
— Я забыл, господин Хомутов, вы уроженец здешних мест или приезжий?
Каждый, кто, не щадя живота своего, будь то человек или собака, служит кому-то, нуждается в поощрении. И когда вместо поощрения он видит недоверие, это огорчает и злит. Выслушав переводчика, Хомутов насупился и сказал, что родился в Епищеве. Деревня эта когда-то принадлежала его деду. В годы коллективизации раскулаченный Хомутов был сослан, но из ссылки бежал и вплоть до самой войны работал в разных местах Украины. И только десять месяцев тому назад приехал в родную деревню. Здесь его встретил ныне покойный Дурнов и приютил как родного…
— Если вы мне не верите, — пробурчал обиженный полицай, — спросите любого. Хомутова здесь все знают, от мала до велика.
— Успокойтесь, господин Хомутов, мы вам верим. Вы честно служите нашему фюреру. Вот поэтому я и вызвал вас к себе. Партизанских бандитов вы ненавидите так же, как и я, так же, как и всякий порядочный человек. Правильно?
Хомутов кивнул.
— Мы хотим поручить вам одно весьма важное дело. Хомутов испуганно поморгал — если это дело связано с партизанами, не лучше ли сразу упасть в ноги и отказаться?
— Вы будете согласны выполнить задание нашего командования?
— Я всегда готов выполнить задание, господии подполковник.
Ранкенау послышалась неуверенность в голосе полицая. Он побарабанил пальцами по столу, помедлил.
— Мы решили поручить это дело именно вам, как наиболее смелому и находчивому человеку… Впрочем, разговор у нас будет долгий, давайте продолжим его за шнапсом.
Ранкенау улыбнулся, подмигнул Хомутову, достал из сейфа бутылку водки и какие-то тарелочки. Выпили по первой — за здоровье фюрера, а по второй — за свое здоровье.
— Господин Хомутов, я знаю, что вы не болтун, умеете держать язык за зубами. В наших условиях это особенно важно.
— Могила, господин подполковник. Если хотите — на кресте поклянусь!
— В таком случае послушайте, что я вам скажу. Любой ценой вы должны доставить мне партизанских заложников. На хуторе Лузганки, по сведениям, живет старик Роман Анодин. С двумя старшими сыновьями он ушел к партизанам. Его старуха осталась на хуторе. Сейчас у старухи на руках маленькая девочка — дочь командира крупной партизанской роты. Мать этой девочки также воюет в отряде. Вы должны доставить в город и старуху и девочку. Тогда в наших руках будут и Роман с сыновьями, и родители девочки. Заложниц мы упрячем в тюрьму и начнем диктовать свои условия партизанам. Никуда они не денутся, придут к нам как миленькие!
— Господин подполковник, если они оставили партизанскую дочь в Лузганках, то обязательно будут охранять ее. Я не боюсь… но у них сейчас много оружия и людей… А у нас… Если бы регулярные войска…
— На поимку какой-то паршивой старухи с младенцем вы требуете регулярные войска! Позор! Вы должны захватить старуху не позднее завтрашнего дня. Мне известно, что партизаны после налета на станцию Пригорье еще не вернулись на базу. Значит, вы должны захватить заложниц до их возвращения. Никто вам не будет чинить препятствий, если, повторяю, вы всё успеете сделать до появления партизан.
— Хорошо, господин подполковник, я отправляюсь немедленно.
Стакан шнапса, отсутствие партизан в Лузганках и возможность отличиться перед гестапо приободрили Хомутова.