Батырхан прислушался. Партизаны спали чутко и тихо. Один только гармонист храпел во всю ивановскую. «И когда он отвыкнет храпеть, черт бы его забрал!..» — подумал Батырхан.
Лежа на спине, Батырхан смотрел в небо. Оно виднелось небольшим темно-синим островком среди темных вершин сосен. В нем серебристо переливались редкие предрассветные звезды. О звездах любил говорить Алимбай Тлеулин. «Большие звезды называются планетами… — говорил он. — До них надо лететь много-много лет, и если б не было войны, то люди сейчас летали бы на планеты и, может быть, нашли бы там живых людей, таких, как на земле…» Спит сейчас Алимбай Тлеулин вечным сном возле деревни Славяновка. Бесстрашный разведчик, верный боевой товарищ. Пройдет война, и пионеры, наверное, будут приносить цветы на его могилу…
А звезды становились все бледней, все бледней. Самый час для крепкого сна. И Батырхану кажется, что он не в холодном сыром лесу, а дома, в родном Челкаре, и под головой у него мягкая пуховая подушка.
Чуть слышно треснула ветка, и Батырхан мгновенно открыл глаза. Гармонист, ступая на цыпочках и низко пригибаясь, уходил между соснами. Под мышкой он крепко прижимал гармошку. «Зачем дураку гармошка в такой час?»— удивился Батырхан и тихонько разбудил Мажита.
Два следопыта крадучись пошли за гармонистом. Шагов через двадцать они заметили, что гармонист присел.
Разведчики поползли к нему. В предрассветном сумраке виднелась его согнутая спина и затылок. Гармошка лежала перед ним на траве. Послышалось четкое постукивание — гармонист передавал что-то в эфир! Батырхан и Мажит барсами прыгнули на шпиона. Они заметили, что гармонист стучал не по телеграфному ключу, а по пуговицам гармошки. Шпион начал сопротивляться, поднялся шум. Партизаны всполошились, окружили нарушителей спокойствия.
— В чем дело? Чего орете?
— За что парню руки крутите? — послышались возмущенные голоса.
Ни слова не говоря, Мажит полоснул ножом по малиновым мехам гармошки, потряс — внутри ничего не было.
— Товарищи, он только что передавал по рации! Стучал точка-тире, точка-тире, — объяснил Мажит. — Ищите передатчик, он его выбросил!
Передатчик нашли в траве, тут же, в двух шагах, небольшой, величиной с кулак.
— Да чего вы ко мне пристали? — возмущался гармонист. — Отошел по нужде на минуту, так сразу за шпиона приняли! А передатчик здесь, может быть, сто лет лежал. Он совсем не мой, я его не видел. Ты сам провокатор, это ты мне его подбросил!
Гармонист храбрился, орал, но видно было, что храбрость эта нарочитая. Подгоняя предателя пинками и кулаками в спину, его повели в штаб.
— Ах ты шкура продажная, значит, веселить нас приехал. Мы под твою дудку плясали, как дураки, а ты на нас бомбы сбрасывал!
Мажит и Батырхан не дали учинить расправу над предателем, привели его в штаб живым и невредимым. Это произошло как раз после того, как долговязый посланник деда Кузьмы передал Коротченко фотографию.
С нее смотрел гармонист — с короткими усиками, в форме немецкого поручика.
— Вот его гармошка, — негромко, деловито приговаривал Батырхан, ставя перед Тимофеем Михайловичем гармошку, — вот его передатчик… А вот и он сам, шпионская морда.
— Но-но, потише, — не сдавался гармонист. — Сам ты шпионская морда.
Коротченко выпрямился во весь свой огромный рост.
— Сколько крови выпил, предательская шкура! — задыхаясь от бешенства, проговорил он. — На что ты сейчас надеешься?!
— Надо еще доказать! — выкрикнул гармонист, пятясь от Коротченко и бледнея.
Тимофей Михайлович рывком сунул к его лицу фотокарточку. Предатель в ужасе схватился за голову. Наступило молчание.
— Тимофей Михайлович, буду служить, жизни не пожалею, — наконец проговорил Кравчук. — Верно — был офицером, за хорошей жизнью погнался…
Вся небольшая и тусклая жизнь предателя наверняка пронеслась в эти мгновения в его голове. Вспомнил он, как покинул родную Украину перед самой войной и пошел служить немцам, как выслеживал коммунистов и евреев, как получал деньги, как женился с мечтой о красивой жизни… А красивой жизни так и не дождался. Предавал и трусил, пришел вместе с фашистами на родную Украину, пошел с умыслом в полицаи, потом «исправился, осознал ошибки» и перешел к партизанам. А красивой жизни так и не дождался, потому что не может быть красивой жизни у волка в овечьей шкуре.
— Именем великой Родины, — услышал он гневный голос Коротченко, — за смерть павших боевых товарищей предателя и двурушника Василия Кравчука приказываю расстрелять!..