Партизаны были на вполне безопасном расстоянии от взрывов, когда убедились, что от беды еще не ушли. Едва утихли взрывы тола, как со стороны разъезда Бони донесся орудийный раскат, а еще через мгновение над лесом, над головами партизан завыли мины. Фрицы будто и не спали, а ждали и не могли дождаться условного сигнала, чтобы открыть огонь по лесу. Они били вслепую по району диверсии, но партизанам в первые мгновенья почудилось, что они ведут прицельный огонь только по их отделению. С воем, скрежетом, визгом снаряды и мины рвались то тут, то там…
Необъяснимым чутьем выбрав безопасное направление, Жилбек вывел отделение из зоны обстрела. Они уже были совсем далеко от дороги, когда послышалась автоматная и пулеметная стрельба — это означало, что фашисты добрались на дрезинах к месту взрыва и теперь будут прочесывать лес.
В ту ночь отделения Зарецкого и Павлика Смирнова тоже успешно выполнили задание.
Так неотложной боевой операцией отряд Коротченко ответил на приказ Центрального штаба.
В этом городе начальники гестапо подолгу не засиживались; один за другим они отправлялись на тот свет с помощью народных мстителей. Вот почему фашистское командование решило послать сюда осторожного и опытного офицера, способного не только удержаться на посту, но и навести порядок в своей вотчине. Выбор пал на подполковника Ранкенау.
Этот изворотливый, прославившийся своей жестокостью гестаповский офицер не был похож на своих предшественников уже хотя бы тем, что в первый же день он явился в канцелярию гестапо задолго до начала служебного часа. Мягко, по-кошачьи ступая, он прошел но своему кабинету и внимательно осмотрел стул, прежде чем на него сесть, затем осторожно передвинул его на другое место и только тогда сел. Освоив таким образом стул, Ранкенау внимательно присмотрелся к столу. Обтянут красным сукном… Симпатично: куда ни глянь — всюду красное. Любопытно, однако, давно ли этот стол обтянут красным или только после того, как был убран незадачливый предшественник Ранкенау?.. В верхнем ящике стола никаких бумаг не было, и Ранкенау открыл нижний. Открывал он его с предельной осторожностью, медленно. Окажись ненароком какой-нибудь свидетель, Ранкенау не смог бы объяснить, чего он так боится в собственном кабинете.
Судя по тонкому сероватому налету пыли, нижний ящик стола давно не открывался. Прежде чем задвинуть ящик на место, Ранкенау на мгновение выдвинул его до конца, и этого мгновения было достаточно, чтобы у дальнего края пожелтевшей пачки бумаг заметить явственный отпечаток большого пальца. Свежий отпечаток… Ранкенау медленно отвел руку и положил ее на колено, чувствуя, как сразу заколотилось сердце. Если бы кто-то свой но необходимости трогал бумагу, то он не побоялся бы оставить следа и брался бы за кипу с ближнего конца, брался бы как придется. Но тут явно побывал чужой. Этот чужой приподнимал бумаги осторожно, берясь за дальний, незаметный на первый взгляд край пачки, вероятно, для того, чтобы что-то туда подсунуть…. Либо подложный документ, либо…
Ранкенау испытал двойственное чувство: азарт гончей, которая напала на след зайца, и страх жертвы, которая почуяла преследователя.
Он быстрым взглядом окинул кабинет— черная высокая тумба печи с плотно закрытой чугунной дверцей, черный обшитый кожей диван с продольными швами, над диваном портрет Гитлера в полный рост, окна за решеткой, — следовательно, проникнуть в кабинет можно только через дверь. А весь двор неусыпно охраняется солдатами комендатуры.
На мгновение Ранкенау почувствовал удовлетворение — в кабинете побывал кто-то из тех людей, которые имеют пропуск на право войти сюда.
Ранкенау вслушался в тишину кабинета. Через открытую форточку доносились неясные шумы городка, рокот прошедшей неподалеку машины, лай собаки… Ранкенау плотно прикрыл форточку и снова долго вслушивался. Наконец ему почудилось тиканье часов. Да, да, явственный стук часового механизма…
Ранкенау протянул руку, чтобы нажать пуговку звонка и вызвать дежурного унтера, но вовремя спохватился. Кнопка могла быть подключена к пусковому устройству. Он вышел на крыльцо и, не ответив на приветствие унтера, приказал ему перетряхнуть все до единой бумаги в столе, проверить стол, диван, печь.
— По сведениям, которыми я располагаю, в кабинете заложена мина с часовым механизмом, — сказал Ранкенау, холодно глядя на изумленное и перепуганное лицо унтера. — И первым делом я намерен расследовать, как она туда попала…
Ничего больше не объясняя, Ранкенау быстрым шагом прошел через двор и завернул за угол длинного сарая, стоявшего в дальнем углу двора. Здесь, в полном одиночестве и, главное, в полной безопасности, он закурил и отдышался.