«Дорогие мои люди, я резал сало на кусочки и душа моя наполнялась непередаваемым теплом, ведь его касались милые мне руки, а последний кусочек был самым вкусным, этот вкус я буду ещё долго помнить…»
Фрося повернулась к Стасику и поцеловала его в щёку, а тот только передёрнул плечами:
— Ну, мам, брось ты свои нежности, я что маленький.
— Нет сынок, такое маленький не придумает.
Дальше в своём длинном письме, Алесь просил Фросю не горячиться и сто раз обдумать прежде, чем решиться ехать к нему в Таёжный.
Он предупреждал насколько это сложно и как может плохо сказаться на будущем детей, хотя для него это было бы подарком судьбы. Фрося читала эти слова и весело посматривала на детей, а те ей в ответ улыбались. Вот, письмо дочитано, дети с матерью стали бурно обсуждать прочитанное, даже сдержанный Стасик и тот, стал выражать радость, что их затея удалась. На это Аня ему заметила, что бы он был такой умный в техникуме, а то уже три дня бьются с одной и той же задачкой по алгебре. Андрей, так вовсе начал пространно распространяться про то, как они скоро поедут с мамой в Сибирь, где будут делать пересадки, какие города будут проезжать и как он с папой будет ходить на охоту и рыбалку… Аня даже закрыла ему ладошкой рот, а Стас погрозил кулаком. Сквозь этот радостный шум вдруг все услышали громкий вздох Вальдемара и как по команде обернулись в его сторону, и увидели, что его лицо расслабилось, рот открылся, а два широко открытых глаза незряче уставились в потолок в последнем обращении к богу…
В последний путь проводить бывшего ксёндза на старое католическое кладбище пришло достаточно много людей. Бывшие прихожане на поминках тепло вспоминали отца Вальдемара, его проповеди, отзывчивое сердце и беззаветное служение богу. Закончились поминки, все разошлись, только Фрося сидела за разорённым столом, уронив голову на руки и тихо с подвыванием плакала. Никто её не трогал, Оля с Аней убирали со стола посуду и оставшиеся продукты, стараясь при этом громко не бренчать, а Стасик с Андреем разбирали, уносили в сарай столы и лавки.
Прошло девять дней, в узком семейном кругу отметили эту скорбную дату и Фрося одна отправилась на кладбище навестить, поговорить с Вальдемаром, как она это делала с ним живым все последние двенадцать лет. Даже своей смертью он как бы освободил дорогу для Фроси, что бы она могла осуществить задуманное, поехать к его мальчику оказавшемуся в таком тяжёлом положении…
Глава 57
Закончилась пасхальная неделя, а за ней подступила посевная, но на этот раз Фросе некогда было особо заниматься огородом, она совсем закинула базар, все помыслы и поступки закрутились вокруг предстоящего отъезда к Алесю.
В первую очередь надо было подумать о получении разрешения на въезд в зону поселения. Она записалась на приём в КГБ к знакомому ей начальнику, Владимиру Ивановичу. И снова тот же кабинет, те же пристальные глаза буквально пожирают её взглядом. Фрося не отводя от него своих сапфировых широко распахнутых глаз, поведала, в чём заключается её просьба:
— Владимир Иванович, я бы хотела к середине лета уже отправиться вместе с сыном к мужу в Сибирь, очень вас прошу, не тянуть с запросом. И в свете последних событий, происходящих в нашей стране, хотела бы ходатайствовать перед властями, чтобы вернуть доброе имя моего мужа, ведь я нашла несколько свидетелей его подпольной деятельности…
Молодой человек поднялся с кресла, обошёл стол, заложил руки за спину и стал нервно ходить взад-вперёд за спиной Фроси. После долгого молчания он, наконец, заговорил:
— Уважаемая Фрося, я думаю, что разрешение на поездку к Алесю Цыбульскому ты получишь, но это займёт какое-то время. Заявление с ходатайством о реабилитации надо написать, приложить документы и имена свидетелей и где положено, разберутся в этом вопросе.
Но сейчас не для протокола, ты только мне скажи, зачем тебе это надо, столько мороки, столько проблем, ехать к чёрту на кулички за лишениями к человеку с которым переспала несколько раз, к человеку который за двенадцать лет неизвестно в кого превратился, бросать хозяйство, достаток, привычный уже образ жизни. А я тебе предлагаю всё оставить, как есть и своё покровительство…
И с этими словами плотно положил ладони к ней на плечи. Фрося не вскочила, не закричала, осталась сидеть, как сидела, только руки лежавшие на коленях сжались в кулаки.