Фрося проводила врача и вернулась в зал, где по-прежнему сидела в кресле Таня:
- Всё, Танюха, хватит, начинаем выбираться из твоей хандры. Сейчас выпьешь порошочек, тепло оденешься и поедем покатаемся с тобой по Москве, сделаем какие-нибудь покупки и просто подышим свежим зимним воздухом.
- Доктор сказал, что я психически больная, что мне надо в больницу.
- А ты, как считаешь и, может хочешь туда попасть?
- Да, хочу, раз я больная.
- Танюша, тебя ни одна больница не вылечит, если ты сама за себя не возьмёшься.
Фрося почувствовала, как в ней закипает гнев, но она тут же его погасила в зародыше, не дав выплеснуться наружу.
- Давай, девочка моя, встряхнёмся, ведь мне уже скоро семь десятков, воспитание деток для меня тяжёлая работа, я со своими почти не нянчилась, придётся тебе с завтрашнего дня принимать у меня бразды правления. Танюша, у нас заканчиваются денежки, от твоей тысячи долларов, что выдал тебе Леон, остался пшик. У меня есть ещё немного баксов, как говорит Марк, но и они скоро иссякнут, шесть душ всё же надо прокормить, а экономить баба Фрося давно уже разучилась. Придётся тебе, моя девочка, садиться за швейную машинку, а мне переть опять на толкучку. Американцы тю-тю и нам надо надеяться только на себя.
Фрося явно сгущала краски, но ей было необходимо вырвать Таню из трясины безучастья, а для этого все средства были хороши. Таня машинально выпила порошок, Фрося помогла ей одеться и вывела из дома, шепнув на ходу Анжелке, чтобы присмотрела за детьми.
глава 48
Фрося вывела Таню из подъезда, та вздохнула морозного воздуха и покачнулась.
- Держись Танюха, всё же февраль, на белорусском языке этот месяц называется лютый.
- Февраль? А какое сегодня число?
- Сегодня уже пятнадцатого февраля.
- Мама Фрося, сегодня ровно год, как наши войска вышли из Афганистана.
- Танюха, ровно пять минут, как мы вышли из дому, давай, никуда не поедем, а просто немного прогуляемся по нашей улице.
Поддерживаемая Фросей, Таня медленно переставляла ноги, глядя на носки своих сапог.
- Танюшка, посмотри какие яркие сегодня на небе звёзды и мороз, похоже, за двадцать будет.
- Да, холодно, может вернёмся домой?
- Сейчас сделаем небольшой кружочек и пойдём в тепло, там детки нас ждут, пора уже ужинать.
- Я не хочу кушать.
- Ты может и не хочешь, а вот детей кормить надо, и пора тебе уже начинать готовить, а то от моей поедухи у них скоро начнётся аллергия.
- Мама Фрося у меня нет никаких сил стоять у плиты, да, и не хочется, мне ничего не хочется, нет, мне хочется умереть.
- Хитренькая, умереть, а мне, что тогда посоветуешь делать, мало того, что у самой сердце по сыну разрывается, так ещё, должна с тобой нянёхаться.
- А ты, брось меня, брось моих деточек, как это сделал твой сыночек.
- Танюха, что ты возомнила из себя несчастную жертву, я не в таких переделках побывала и не пять лет ждала мужа, а двенадцать, и не во вражеской стране его обнаружила, а под бочком у бабёнки, а другого своего мужика похоронила, когда на свет ещё сын его не родился. Ах, что тебе рассказывать, ты же самая несчастная, настолько несчастная, что на детей своих плевать.
Таня остановилась и вдруг встала на колени:
- Мамочка, прости меня, я знаю, что поступаю крайне дурно по отношению к тебе и деткам, но мне очень плохо, очень...
И она обхватила ноги Фроси и зарыдала. Фрося подняла Таню с колен, обняла за плечи и повела быстренько к дому, порошок оказывал магическое воздействие, впервые за почти три недели у неё выплеснулись эмоции. За это время пока Фрося жила у Тани, взяв на себя всю ответственность за больную женщину и её детей, Фрося заметно сдала. Она похудела и спала с лица, к вечеру настолько уставала, что, как только ложилась спать, тут же проваливалась в сон. Не нужны были никакие снотворные, но очень опасалась за спящую рядом Таню и поэтому посередине ночи резко просыпалась и лежала до утра, уставившись в потолок. До сих пор она, так и не позвонила Стасу, не сходила на приём в органы и в американское посольство и это её весьма тяготило. Судьба Тани и детей полностью легла на её плечи, сил и времени на другое практически не оставалось. В предутренние часы без сна, она часто думала о Марке, о его слепоте, желая представить, чем он сейчас занимается, как обустроил быт и сердце ныло от тоски, вспоминает ли её и насколько она в его планах на будущее. Алесь появлялся у них почти каждый день, быстро обедал, сочувственно смотрел на Таню и убегал на бесконечные свои репетиции, выступления и молодёжные тусовки. Фрося видела какими влюблёнными глазами на него смотрит Анжела и это тоже не могло не тревожить. После посещения врача прошло больше недели, и Фрося заметила, что Таня, наконец, стала выходить из своего полусонного состояния. Она уже вместе с Фросей готовила на кухне, прибирала в квартире, с трудом проглатывала что-то во время обеда, а иногда подсаживалась к телевизору, но по-прежнему молчала. Часто по вечерам Фрося заставляла невестку одеваться и ехать вместе в город за покупками и так просто покататься по Москве, а в ней с каждым днём становилось всё не спокойней. На площадях собиралось большое количество людей, в основном молодёжь и люди среднего возраста и проводили митинги. Было хорошо слышно, как ораторы кричали в мегафоны и микрофоны, к чему-то призывали, за что-то агитировали. Фрося с Таней были далеки от всего этого, но политическая ситуация явно выходила из-под контроля властей. Однажды, когда они возвращались домой, после посещения кипящего города, Таня неожиданно прервала молчание:
- Мама Фрося, а может такое быть, что Аня ошиблась и тот телохранитель не мой Сёма?
- Всё может быть, ведь она с ним не встречалась, это только не проверенные сведенья, но я бы хотела, чтобы это всё же был он, иначе надежды на его спасение в тех жутких условиях почти нет.
- Я тоже хочу...
Фрося напряглась.
- Что ты, хочешь?
- Чтобы он, действительно, остался жив, я хочу ещё раз посмотреть в его бесстыжие глаза и расцарапать ему физиономию.
Фрося проглотила комок, застрявший в горле, но не стала продолжать этот опасный разговор, но с этого дня Таня резко пошла на поправку, и они уменьшили частоту приёма порошков. Прошло ещё три дня, Фрося зашла в квартиру с внуком, которого забирала из детского сада и сразу же услышала стук швейной машинки, а на неё смотрели счастливые глаза Анжелы: