— Карамышев? – коротко спросил он.
— Я, — ответил я, немного растерявшись.
— Я служил с твоим отцом, — сказал генерал, что-то изучая на карте, — знатный был рубака.
Я промолчал, переваливаясь с ноги на ногу. Папенька, пока был жив, мне никогда не рассказывал о своих военных баталиях.
— Хочешь служить?- спросил генерал, на минуту оторвавшись от своей карты.
— Так точно! – ответил я.
— А ты молодец! УзнаЮ отца, — генерал, взглянул мне в лицо, и мне кажется, я увидел в нем что-то человеческое.
— Но помни, француза надо бить, но нужно и себя сохранить! Вы молодые, вам еще нужно деток рожать, защитников Отечества.
Мне показалось, что у сурового генерала показалась слеза в уголке глаза. Но он отвернулся от меня и я так и не понял, была эта слеза или нет.
Меня генерал назначил служить бригадиром в Третий пехотный полк генерала Тучкова. Много можно было бы рассказать о наших баталиях, да это и так всем известно, гнали мы француза за милую душу. Но вот беда, в одной из стычек, в окопе, французский сержант, своим штыком, мне пропорол живот. Больно не было, просто я сильно удивился, когда кишки полезли наружу, что вот так, просто, я могу умереть. Француза пристрелил мой ординарец, а меня, мои ребятки отнесли в лазарет. Рану зашил полковой лекарь, перед этим мне дав выпить изрядную долю водки. После лазарета мне выписали отпускной билет для полного излечения, и я опять поехал к своему дядьке Никанору в Рязанцы. Когда я приехал в Рязанцы, я очень сильно удивился, потому что люди жили так, как будто и не было войны. Но потом, я к этому привык, тем более что полковой фельдшер, мне настоятельно говорил, что там, где я буду жить, о войне могут вообще ничего не знать. Я в этом убедился и очень скоро к этому привык. Охота, рыбалка, это те небольшие удовольствия, которые я мог себе позволить, тем более что моя рана давала о себе знать. Были и боли и кровоточии, но постепенно, видимо благотворно сказывался деревенский воздух, мои недомогания ушли прочь.
Однажды вечером, когда я был на рыбалке на барском пруду и был самый жор карася, я неожиданно услышал какой-то слабый то ли вскрик, то ли стон. Я оглянулся по сторонам и увидел, что неподалеку от меня, молодая женщина в исподней рубахе, что-то бормоча и прижимая руки к груди, медленно идет в воду. Кажется, она тихо причитала:
— Прости меня, Господи! Прости меня, Божья Матерь!
Я ей крикнул, что бы она стояла на месте, но она, похоже, меня не услышала. Она зашла в воду и что-то прошептав, окунулась с головой. Я, насколько это возможно быстро, бросился к ней, но, когда я подбежал к тому месту, где исчезла женщина, даже и кругов на воде не было видно. Я стал нырять, пытаясь ее найти, но там было глубоко, и я не смог ее отыскать. Отдышавшись, я нырнул в последний раз и рукой нащупал что-то под водой. Это была исподняя рубаха той женщины, которая хотела свести свою жизнь со смертью. Я вынес бедняжку из воды и постарался привести ее в чувства. Она долго не оживала, и когда я уже подумал, что она мертва, она открыла глаза и только тихо прошептала:
— Зачем?
— Что зачем? – не понял я, склонившись к утопленице.
— Зачем ты меня вытащил, барин? – спросила девушка.
Здесь нужно заметить, что эта девушка была диво как хороша. Этот дьявольский излом бровей, чувственные губы, голубые очи и русые волосы, только взглянув на нее один раз, я понял, что любил ее и только ее, всю свою жизнь.
— Как тебя зовут? — только смог вымолвить я.
— Фрося, — ответила она, прижимая руки к груди, — барин, зачем ты меня вытащил, я должна была умереть.
-Зачем тебе умирать, Фрося? – спросил я, совершенно искренне.
— Меня отдают замуж, за нелюбимого, — ответила Фрося, с опаской глядя на меня и все так же прижимая к себе исподнее, — что может быть хуже этой доли?
— Фрося, погоди, — сказал я, — ты чья девка?
— Господ Исленьевых, — ответила Фрося.
-Фрося, ты погоди, погоди! – сказал я, — я знаю Исленьевых, я тебя выкуплю! Сколько ты стОишь?
— Семи рублев, — ответила Фрося, то ли с опаской, то ли с надеждой глядя на меня.
— Все-все! – сказал я, — завтра же ты получишь вольную!
— Нет, — ответила она, со стоном вздохнув, — у меня же есть отец и мать, братья и сестры. Господа меня одну не отдадут. Ты меня не выкупишь, барин!
— Выкуплю, — бодро ответил я, прикинув сколько у меня было наличных средств. На всю семью моих денег явно не хватало.
— Фрося, я завтра же поговорю с вашими господами, — не так уже уверенно сказал я.
Фрося посмотрела на меня своими большими, голубыми, небесными глазами и ничего не ответила. Впрочем, ответила.
— Прости барин, мне нужно идти, скоро дойка.
Какая дойка, для чего, я не мог совершенно понять, но потом до меня дошло, что ей нужно было идти доить хозяйских коров. Она ушла, а я никак не мог отделаться от мысли, что эта, спасенная мной Фрося и есть мой смысл жизни, моя любовь, хоть она об этом даже не подозревала.
Всю оставшуюся ночь я провел без сна. Все мои мысли были с Фросей, я ходил по берегу пруда, боясь, что она решится еще раз покончить со своей молодой жизнью. На следующий день, рано утром, я пришел в дом господ Исленьевых. Я принес все свои деньги, которые смог собрать, их было около ста рублев.
Господин Исленьев, рассмотрев мою просьбу, смеясь сказал, что бы выкупить семью Фроси, нужно 200 рублев. Я очень огорчился, услышав эти слова, но мой дядька Никанор, мой небесный ангел, увидев меня в расстроенных чувствах, дал мне всю необходимую сумму. Меня многие потом осуждали, говорили, что это был большой мезальянс. Многие мои друзья от меня отвернулись. И не только они. Но я на них старался не обращать своего внимания, хоть мне это было очень больно. И никогда не держал на них зла. Главное, что со мной рядом была моя любимая Ефросинья и пятеро деток. Я достойно прожил свой век, чего и вам желаю.
На этом записи не обрываются. Там было еще много чего написано, но я не смог из-за мышей, ветхости бумаг и старорусского языка что-то разобрать и понять. Я потом много думал, на фоне всего изложенного, правильно я живу или нет. Наверное неправильно, раз у меня нет никого, кто мог бы задокументировать мой жизненный путь. Налоговую службу, и судебных приставов, наверное не обязательно здесь упоминать. А они могли бы написать про меня много интересного. Но и на пожизненное без удо, я не потяну, это точно. Кстати, внучок есть, от первого брака, и как ни странно, тоже Вова, но он живет со своей мамой-немкой в Германии и вряд ли будет описывать мои телодвижения, тем более, что он по-русски ни бум-бум. Да и деяний, если говорить честно, особых нет. Несколько подпольных сайтов, для отъема денег у бедных пенсов, наверное, не в счет. Хоть это, можно заметить, довольно прибыльный бизнес. Пенсионеры — они же наивные как дети! Пообещаешь им копеечную прибавку к пенсии и они готовы отдать тебе последние гробовые деньги. Возможно, это грех, но я ежемесячно отчисляю бабки на восстановление храма в Хамовниках и мой духовник сказал что все мои грехи могут быть прощены, но тем не менее у меня, все же остаются сомнения. Достойны ли мы наших великих предков? И если я перечислю какую-то сумму от украденных мной денег на восстановление храма, будет ли это билетом для меня в кущи Рая? Или нужно будет совершить какие-то еще богоугодные дела? Честно говоря, я все еще чего-то не понимаю и нахожусь в полном раздрае.
Измельчали потомки, это точно, что тут можно еще сказать. Меня гложут большие сомнения, я, похоже, хожу по очень тонкому льду, может быть мне не нужно было выкладывать данный опус в общий доступ? А впрочем, я думаю, ничего страшного, я же здесь инкогнито. Так что пусть просвещенный народ читает, думает, сравнивает, оценивает себя и свои поступки и сам делает все необходимые выводы.