II. Внуши и укажи им, как сохранить авторитет, ибо некоторые комиссары унижают свое звание несерьезностью и слабостью.
III. Обращение комиссара с бойцами должно быть образцовым: спокойным, деловым, внимательным. Внушай к себе уважение даже обращением. Не позволяй оскорблять красноармейцев, тем более плеткой или кулаком: притягивай негодяев к суду.
IV. Не позволяй грабить, разъясни, как позорно это для Красной Армии рабочих. Нахальных грабителей тяни к суду, а с мародерами расправляйся еще короче: расстреливай на месте.
V. Держись ближе к организациям (судам и комиссиям), помогай им советом и проверяй работу.
VI. Притягивай всемерно красноармейцев к библиотеке: хоть раз в неделю — пусть почитают. Читай, объясняй сам, когда можешь, не смущайся тем, что мало слушателей.
VII. Строго наблюдай за техническими работниками, будь недоверчив, но не показывай своего недоверия, не оскорбляй, тем более не схватывайся ругаться: комиссар не должен ронять себя до ругани.
VIII. Отдельные эпизода боевой жизни записывай. Раз в неделю присылай мне в двух экземплярах. Пусть будет кратко — зато свежо и интересно для газеты».
18 марта, после поездки в Белебей, Михаил Васильевич послал письмо в Реввоенсовет республики, а копию — В. И. Ленину.
Он говорил, что в средней и южной части Восточного фронта создалось очень серьезное военное и политическое положение. И обращал особое внимание на 5-ю армию. Она «почти утратила боеспособность. Полки ее откатываются назад при первом натиске противника и сразу очищают большие пространства. В штабе армии (5-й) высказывались опасения за возможность отхода к Самаре и Симбирску. Этим все сказано…
Положение дел в настоящее время я считаю очень серьезным. Но в то же время уверен, что если центр в достаточной мере серьезно оценит его и примет соответствующие меры, то всякая опасность нами будет избегнута…».
Одна из мер была принята немедленно: по рекомендации Владимира Ильича Блюмберга заменили Михаилом Тухачевским.
В тот же день — 18 марта — Фрунзе доложил командующему Восточным фронтом Каменеву, что Лбищенск взят, и просил прислать ордена Красного Знамени для награждения отличившихся командиров и бойцов. А в приказе о взятии Лбищенска лестно отозвался о героях-чапаевцах: «Россия труда может быть гордой своими товарищами».
На фоне удручающего отступления армий Восточного фронта эта победа Чапаева была впечатляющей. И Каменев высоко оценил ее: «Работа вашей армии превзошла все ожидания, это единственная светлая страница нынешних дней фронта».
План разгрома Колчака дозревал. И Фрунзе с Куйбышевым информировали ЦК РКП (б), что свою задачу они видят в нанесении удара по противнику, чтобы не допустить его к Волге. И об этом же сообщили Каменеву 25 марта. И уже никто не мог поколебать Фрунзе, что именно он должен бить по левому флангу центральной группы войск Колчака: она уже очень заманчиво нависла с севера над 1-й, 4-й и Туркестанской армиями.
— Ножом бы ее! Как арбуз рассечь! — потирал руки Фрунзе, захваченный своим смелым планом.
«Верховный правитель», опьяненный победами Гайды и Ханжина, двинулся из-за Урала к Уфе, чтобы быть ближе к доблестным войскам. И впервые прочитал в сводке фамилию Фрунзе: «Фрунзе проявляет большую активность, однако действия его сковываются его же высшим командованием и сами по себе неубедительны и сомнительны. Продвижение наших частей в сторону Бугульмы и Белебея по-прежнему развивается успешно…»
Видимо, до Колчака докатились сведения о том, что Фрунзе на свой страх и риск стал подтягивать ударную группу командарма Туркестанской Зиновьева в район Бузулука. В эту группу он включил 73-ю бригаду Ивана Кутякова из 25-й стрелковой дивизии, а самого Чапаева с Плясунковым передал в 5-ю армию Тухачевского для укрепления его правого фланга. Дивизия Чапаева, разрезанная линией разграничения между армиями, все же могла действовать как одно целое.
Почин был сделан. Но за контрудар пришлось еще побороться и Фрунзе, и Куйбышеву, и Новицкому.
Три варианта определяли теперь направление действий Восточного фронта. Главком Вацетис правильно видел угрозу на Самарско-Уфимском участке. Но ничего конкретного не определял, кроме нанесения флангового удара силами одной 1-й армии Гая. Командарм Гай не верил, что он может справиться с этой задачей, и всячески противился ее выполнению. План Каменева переносил действия в район Бугульмы, потому что исходил из презумпции, что главная опасность грозит на линии Симбирск — Казань. И его помощники предлагали перевести штаб фронта в Муром. Но под нажимом члена РВС Сергея Гусева он не отрицал и третьего плана, разработанного Фрунзе: нанести мощный контрудар очень сильной группой войск с юга на север, чтобы отсечь клин Ханжина от других сил Колчака. Четкость наступательного плана Фрунзе и революционный энтузиазм командарма импонировали Ленину. Но на какое-то время в дело вмешался Троцкий.