— О тебе часто спрашивают в письмах. Мама говорит, что ты жив: она верит в твой талант обходить смерть стороною. И уверена, что ты где-то в своем Иванове. Я хоть и не верил, что ты — это ты, но хотел вызвать маму с Лидой в Ташкент. Однако передумал: дай, мол, сам удостоверюсь, что нет ошибки. Да и дорога прескверная и опасная: на каждом перегоне могут наскочить бандиты. Скажи еще, что никто в Верном и не думал, какой сын у Мавры Ефимовны. Сидеть бы ей заложницей у атамана Анненкова. А могла бы и погибнуть — этот атаман прославился зверской расправой с красными. Теперь его прогнали… Впрочем, кому я говорю? Твои же войска и отбросили его к китайской границе. И теперь письма из Верного приходят нормально — на десятый день. Порадуй маму, пошли ей письмо. То-то будет у нее разговоров с кумушками про сына — красного генерала… Я-то уж написал ей нынче…
— А Клава с Людой?
— Клава вышла замуж за Гаврилова, у нее дочь Юлька. Живут в Москве. Там и Люда…
Софья Алексеевна ушла отдыхать. Братья еще пошептались, и Костя сказал на прощанье:
— Мишка, ты теперь дядя. Но к лету будешь отцом, верь слову доктора!
— Шутишь?
— Да какие там шутки! Скажи лучше, кого ждать будешь?
— Сына бы, Костяра!
— Очень хочешь сына — будет дочь! Примета верная, без ошибки!
— Ну спасибо за хорошую весть! И дочурка — прекрасно! А то мы всё как бобыли. Глядишь, доживем и до сына?
— Все в ваших руках, товарищ генерал! — Костя смешно откозырял и ушел в угольную черноту ташкентской южной ночи.
Долго сидел Фрунзе, думая о словах Кости, которые разбередили сердце.
Сиротинскому надо поручить найти дом: нельзя Соню беспрерывно возить в вагоне, — он сделал пометку в блокноте.
«Дорогая мама! — бисерным почерком накидал он на бумаге. — Пишу тебе в первый раз после долгого, долгого перерыва. Ты уже, конечно, знаешь, что я в Ташкенте и состою в роли командующего армиями Туркестанского фронта. Как видишь, я был вынужден силой обстоятельств подвизаться на военном поприще…»
Над картой Туркестана Фрунзе и Новицкий провели не один день. Республика была огромная — больше Европы. Она включала пять областей: Закаспийскую, Самаркандскую. Семиреченскую, Сыр-Дарьинскую и Ферганскую. Иначе говоря, теперешние Узбекистан, Туркмения, Таджикистан, Киргизия и часть Казахстана. И до последних дней в центре республики располагались две монархии: Хива и Бухара.
Правда, хивинское ханство было ликвидировано, когда Фрунзе ехал из Оренбурга к Актюбинску: 1 февраля 1920 года. В тот день были разгромлены банды басмачей Джунаид-хана — ставленника англичан в фактического хозяина Хивы. Теперь в Хиве — в центре Хорезма — готовился народный съезд — курултай; он и должен был определить государственный статут в древнем хорезмском оазисе.
А в Бухаре, как и прежде, сидел эмир Сеид-Алим-Тюря-Джан — офицер из свиты его величества, воспитанник пажеского корпуса, фаворит Николая Второго, подарившего ему роскошную виллу в Ялте.
Романова расстреляли на Урале, Колчака — в Иркутске; Деникин продолжал бежать по Кубани к Новороссийску. Юденич спешно убрался в Данию. А тут? Такое не укладывалось в голове у многих! Тут — в окружении голодных дехкан, бок о бок с Красной Армией, почти рядом с Ташкентом — державный эмир с гаремом; сытая его свита; вопли горластых муэдзинов в честь своего повелителя. Великолепие двора, грозные телохранители и покорное смирение черни. Словом, еще не вырванная страница из «Тысячи и одной ночи»!
Конечно, эмир был обречен, но еще не вышел ему срок. Революционная ситуация лишь назревала в его владениях. Он жестоко подавлял всякое проявление освободительной борьбы, и тюрьма его была переполнена коммунистами. Бухарские большевики работали в глухом подполье, но их голос слышали в соседнем Чарджуе товарищи по оружию, которые не могли мириться с монархией в тесном кольце красных знамен пролетарской революции.
Однако у Фрунзе не было оснований для штурма Бухары: эмир формально не вел войны с Советской Россией, хотя под ружьем у него находилось до 40 тысяч солдат, натасканных английскими и афганскими офицерами. И с этой реальной силой контрреволюции в Туркестане надо было считаться.
— Драться будем непременно, — сказал Фрунзе Новицкому. — Но не сегодня. Мы поддержим народное восстание в Бухаре, как только оно вспыхнет. Сейчас же надо зорко охранять железную дорогу и водную магистраль Амударьи, чтобы лишить эмира военной помощи из-за границы… Давайте поглядим, что у нас в Семиречье.
В распоряжении командующего Туркестанским фронтом числились три стрелковые дивизии, железнодорожная охрана, бронепоезд «Красная Роза», небольшой парк автомобилей и броневиков, радиостанция и два авиационных отряда на пути из Самары: Михаил Васильевич с трудом отбил их у главкома Каменева.