Я наконец отказалась от съемной квартиры и окончательно перебралась к Славе, после чего мы начали плавно думать в сторону дома, где в числе прочего была бы и детская. Особенно когда Снежка обрадовала, что беременна. Хотя решилась я на это не без труда. В январе прошла полное обследование, и врачи были крайне осторожны в прогнозах. Сходились лишь в одном: если удастся забеременеть, понадобится тщательное наблюдение. И так же дружно рекомендовали подождать после ковида хотя бы три-четыре месяца.
С работой у нас все обстояло очень даже неплохо. Ресторан открылся для посетителей, при этом продолжая торговать через доставку, блог набирал обороты, канал на Ютубе тоже. Мои обувные дамы кое-как барахтались, пытаясь выбраться на доковидный уровень, зато Олег развернулся вовсю. Купил те три магазина, о которых говорил прошлой весной, и присмотрел еще два. Так что хлопот мне прибавилось, но и зарплаты тоже.
Ну а между нами со Славой… Нет, разумеется, мы ссорились. Иногда дулись друг на друга день или даже два. Он временами раздражал меня до визга — как и я его. Или наши шутки натыкались на непонимание. Или мы упирались рогами, до хрипа споря о чем-то таком, что в принципе не имело смысла обсуждать, а тем более спорить. Но при всем при этом было между нами нечто особенное. Не просто два человека, которые живут в одной квартире, имеют точки соприкосновения и которым хорошо в постели. Какая-то удивительная общность, когда врозь скучно, но вместе нисколько не тесно. Когда один — это продолжение другого. Не «ты» и «я» рядом, а по-настоящему «мы».
Может быть, она возникла раньше, еще год назад, но четко я осознала это в те наполненные черным ужасом дни, когда в любой момент могла потерять Славу, когда от каждого телефонного звонка внутри все обрывалось. И как только все осталось позади, это ощущение стало еще более ясным. А следом само собой пришло понимание того, что полностью законченным оно станет, когда появится кто-то еще. Кто свяжет нас окончательно и неразрывно.
Причин, по которым раньше мысль о возможной беременности пугала меня, хватало. И одной из них было то, что я сомневалась, смогу ли любить ребенка безусловно, не выискивая в нем недостатков, не требуя чего-то запредельного под мои представления о том, каким он должен быть. Если проще, то боялась, что стану такой же матерью, как моя. Слава убеждал, что такой — точно не стану, но я все равно колебалась. А потом вдруг словно щелкнуло что-то, и я поняла: да, смогу любить нашего ребенка, каким бы он ни был. Только уже за то, что он наш. Наверно, уже люблю — хотя его еще нет. Но — я очень надеялась на это! — будет.
— Давно хотела тебя спросить, но забывала, — Снежка ответила Димке, который позвонил сообщить, что уже подъезжает, и допила остывший кофе. — Эта Славкина коза больше не объявлялась?
— Ну ты вспомнила, — рассмеялась я. — Тормоз тоже механизм. Год, считай, прошел. Я разве не рассказывала?
— Ты рассказывала, что к тебе явился какой-то хитрый фотожопер, которого она наняла, после этого тебя сорвало жрать, а Славка сделал предложение. А потом мы с Димкой в больницу загремели.
— Нет, слилась барышня. Славка с ней поговорил основательно. Блефанул, конечно, но вполне успешно. У нас в доме живет один криминальный перец, редкий мудила. Девушка как-то давно приехала сюда на своей табуретке и поцарапала его порш во дворе. И тут же удрала, поставила машину где-то на улице. Славке ничего не сказала, но он видел в окно. И тоже промолчал, потому что мужик реально говнистый, за одну царапину откусил бы ей башку. Но потом по-тихому сфоткал шкрябины и у Лены, и у Вовчика. На всякий случай. Вот и пригодилось, хотя прошло полгода и царапин ни у кого уже не осталось. Фотки скинул Вовчику, там ее номер хорошо был виден. А потом приехал к ней и сказал, что это были маленькие неприятности. Так, предупредительный выстрел. И если не угомонится, выкатит ей судебную претензию по блогу за плагиат, на пару миллиончиков. Ничего такого, конечно, он сделать не смог бы, мы давно это выяснили, но Лена, видимо, была полностью деморализована общением с Вовчиком и всему поверила.
— Круто, — рассмеялась Снежка. — Ну ладно, пойду потихоньку. Димка, наверно, стоит уже́, ждет.
— Слушай, а про гуру нашу великую ничего не слышно? — спросила я, когда она одевалась в прихожей.
— И слышать не хочу, — скривилась Снежка. — Ну все, Мариш, пока. Звони.
Я стояла на кухне и смотрела в окно, как Димка заботливо помогает ей забраться в огромный черный танк. И по ассоциации снова подумала о Сове — раз уж вспомнила.