– Нельзя допустить, чтобы твои подопечные встретились там с этой «искусницей», – строго прервал его генерал. – Да и вообще будь начеку! Не исключено, что кто-нибудь из солистов способен предать Родину и остаться. А ведь наши танцоры – очень дорогой товар.
Увидев, что Кудряшов погрузился в изучение списков, генерал встал, подошёл к окну и приоткрыл плотно задёрнутую штору. Из открытой форточки подуло морозным ветром. Большими хлопьями шёл снег. Часы показывали только начало пятого, но, как всегда зимой, в это время уже зажглись фонари и был ясно виден хорошо подсвеченный монумент Дзержинского, стоящий посреди Лубянской площади с большой снежной шапкой на голове. «Целый день валит снег, – подумал Павлов. – Валит и валит! А ведь через пару часов домой ехать». Ехать от Лубянки было недалеко, но только квартира, в которой проживал генерал, находилась в самой глубине длиннющего двора, и он был уверен, что дворник опять не успеет прочистить там дорожку для машины. Перспектива тащиться пешком от ворот в такую метель портила и без того не радужное настроение. Павлов вернулся в своё кресло и затушил остаток папиросы в большой хрустальной пепельнице.
– Ведь этим балетным никакого иностранного языка знать не надо, – продолжил он, и в его голосе чувствовалось явное раздражение. – Эти стрекозлы, мать их, разговаривают со зрителем исключительно ногами, руками и такими умопомрачительными прыжками, что диву даёшься! А кто их всему этому научил? Мы! Так и работать они должны на нас, а не украшать труппу всяких там зарубежных театров. Ясно?
– Ясно, – откликнулся полковник.
– Вот и хорошо, – произнёс генерал и устало откинулся в кресле.
Тяжёлая у него работа. Столько анкетных данных надо хранить в голове, вовремя учуять врагов, вовремя обезвредить. А страна-то ох какая огромная: от Тихого океана до Атлантического!
– Если я не ошибаюсь, два года назад Плисецкая устраивала в министерстве культуры разбирательство по поводу того, что её не взяли на гастроли в Лондон? – неожиданно спросил полковник.
– Нет, не ошибаешься, – подтвердил генерал. – А что?
– Да вот, вижу, что она вновь отсутствует в списке, – захлопнул папку Кудряшов. – Значит, опять будет ходить в министерство.
– Пусть ходит. Её отец был репрессирован и расстрелян, мать долгое время находилась в ссылке. Я не уверен, что Плисецкая любит свою Родину так же беззаветно, как мы с тобой. Кроме того, старший брат её отца эмигрировал после революции в Америку, и его сыновья со своими семьями обосновались в Нью-Йорке. Так что у неё ТАМ ещё и родственников полно.
– Тогда конечно, – согласился полковник. – А ведь я видел её «Умирающего лебедя» на правительственном концерте. Ну, чисто птица! Действительно, может стать, как ты выразился, украшением любой труппы мира!
– То-то и оно! Решено, что Париж будут очаровывать хорошо проверенные нами примы Уланова и Лепешинская. За них волноваться нечего. Возраст у них давно не тот, чтобы начинать жизнь танцовщицы заново в другой стране, – Павлов издал короткий смешок. – Одной сорок девять лет, другой сорок два. А? Каково? Обеим, по балетным меркам, уже пора на пенсию.
– Что же это мы таких пенсионерок вывозим во Францию? Неужели, кроме них, в театре никого нет? – удивился полковник.
– Не волнуйся! Танцуют они до сих пор что надо! Уланова в свои сорок семь покорила Лондон два года назад.
– Так теперь-то ей почти пятьдесят!
– Ну и что? Из зала этого совершенно не видно. Сходи. Посмотри спектакли с её участием, – посоветовал генерал. – А Лепешинская у нас вообще, так сказать, вне конкурса. Ты знаешь, кто у неё за спиной? Начальник Генерального штаба Объединённых вооруженных сил государств Варшавского договора генерал Антонов. А? Каково? Это не шуточки!
– Ах да! – воскликнул полковник и, через короткую паузу, пожав плечами, неуверенно произнёс: – Но мне кажется, этот факт для французов неважен. Ведь они придут смотреть на балерину, а не на жену начальника штаба.
– Не беспокойся. Как балерина она тоже в полном порядке. На одной ноге вертится в таком быстром темпе, что дух захватывает.
– Никогда не любил и не понимал балета. Теперь придётся перед гастролями походить, посмотреть, изучить, так сказать, обстановку, – обречённо вздохнул полковник.
– Зато сколько радости ты доставишь своей половине! – рассмеялся генерал.
– Это точно, – улыбнулся Кудряшов, представив счастливое лицо жены, когда он положит перед ней на стол билеты в Большой.
– Ну, а Плисецкую, чтобы не обижалась, мы тоже уважим. Когда одна часть труппы уедет на гастроли в Париж, она с другой частью отправится в Прагу на вечер артистов балета Большого театра. Вот там и покажет свою красоту, молодость и талант. Тоже ведь заграница, – сказал генерал и, лукаво подмигнув, добавил: – Но… своя! Оттуда никто никуда не денется. А теперь, друг мой, вернёмся, как говорится, к нашим баранам.