Всего-то и нужно было прочитать главу.
– Не могут быть изначально одна женщина и один мужчина! – Дима здорово вышел из себя. Он то и дело хватался за голову, движения стали резки и импульсивны. Крупное кольцо в ухе дергалось при каждом повороте головы, а то и при каждом слове. В голосе появилась сталь, – От них бы не пошло человечество, мы же не одноклеточные! Любой осел расскажет вашим попам, что природа предусмотрела двуполое размножение, внутривидовое разнообразие. Сдохли бы все их потомки, понимаешь, если б людей было только двое.
– В том то и дело! – Женя тоже кричала, но лишь для того, чтоб быть с Димой на равных, – Не двое было! А Ева, как образ, олицетворение всех женщин на земле, Адам – мужчин. А еще говорят, что надо понимать так: Адам – человек, земля – Ева. Союз людей и земли-матери создал человечество, это колыбель души, весь духовный и ментальный мир держится на неразрывной, изначальной их связи.
– Это все догадки, оправдания! Иначе, почему в вашей трижды мудреной книге не написано все напрямую?
– Все, что говориться там не нужно понимать буквально! Книга полна образов и метафор и взывает не к логике, а к душе. К тому же претерпела сотни пересказов и переводов, отсюда путаница. Но голова тебе зачем-то нужна, можешь мозги напрячь и в книге разобраться.
Женя видела, что делает хуже. Это выходило не специально, она, напротив, пыталась утихомирить подопечного, силилась сгладить все острые углы этой темы. Отнюдь, Дима кипел все больше, он почти брызгал слюной.
– Там и сам черт ногу сломит!– взревел он, выпучив глаза, – Подумать только – съела яблоко и впала в немилость. На кой нужно сажать эту яблоню, если рвать с нее нельзя? Ну если богу так нужно было это дерево, взял бы, да спрятал с глаз долой, вселенной что ли мало! – Дима только-только выдохнул, присел на край кресла, но его вдруг осенило, он заново вскочил, взвился, глаза полезли из орбит, – Понял! Подчинение! Бог создал людей свободными и беззаботными, но ему требовалось безоговорочное повиновение!
– Это было древо познания!
– То есть, остальные деревья просто фруктовые, а эта одна яблоня вдруг познания? Если сама не вникла, то хоть мне не загоняй! Все чисто по-женски. Только бы учить. Ох, вот еще, – он с новой силой набросился на Женю, – Мы только сейчас прочли, черным по белому в вашей мудрой книге – змей приполз и соблазнил Еву съесть плод. Змей! Сам Люцифер подбивал клинья, он соблазнил – ангел, божество. Лукавый! Она попала под влияние нечеловеческих чар, она поддалась силам свыше. А Адам? Ева дала, он откусил. Его не обхаживал ангел, нет, он тупой подкаблучник. А женщины захапали себе всю славу, мол это они такие непокорные, хотели сравняться с богом. Меж тем очевидно, что вина Адама в этом поступке гораздо выше, чем Евы!
Женю все глубже увлекало уныние и отчаянность положения. Она проныла:
– Дима, я кажется совсем теряю нить твоей мысли.
Тот не пошел на уступки. Он все ругался, выплевывал новые и новые доводы, вспоминал строки из писания – некоторые переиначенные до неузнаваемости – и очернял их. С удивлением Женя заметила, что в глазах подопечного, сколь бы не было там ярости, а все же проглядывает ум. Тем более неясным становилось, как нечаянная беседа о библии сорвала с его взора сонливую пелену идиота.
– Бред бешеной собаки, а не книга! Только зря деревья на бумагу истратили.– он навел оттопыренный палец на Женю, обличительно, словно она воплощала всю церковь в своем лице, – Двуличные, бессовестные. Проповедуете милосердие и любовь к ближнему, а у самих кровь на каждой странице!
Женя непонимающе нахмурила брови:
– Ты читал Библию?
– Еще в школе. Тогда я что только не читал.
Он снова как будто бы успокоился. С оскорбленным видом уселся на диван, уткнулся лицом в зажатый кулак, примолк. Женя сотню раз пожалела, что завела разговор о библии. Когда отец говорит все идет как-то гладко, а если появляются вопросы, то он знает ответ на любой из них. Отец так глубоко убежден в незыблемой правоте писания, что один только его вид во время проповеди вселяет спокойствие, уверяет в тихой надежности господа бога и наполняет душу чувством святости и чистоты. Бывали ли у него когда-нибудь такие же затруднения, как сейчас с Димой? Невозможно представить его в обществе крикливого юнца, которой истерическим путем завладел ситуацией и гнобит теперь сотворение мира, будто выдумки малолетки. Когда в церкви появляются новенькие, отец любит начинать с притч. Он обстоятельно, неторопливо рассказывает и разъясняет по одной в день, без спешки, без суеты. Подталкивает собеседника к рассуждениям, позволят прихожанину самому произнести ключевые слова, открыть истину. Ведь в то, до чего человек дошел сам и верится легче. Нужно было и Диме прочесть притчи, но кто же знал, что так опасно начинать с начала.