– У Герасимова другая суть.
Андрей улыбнулся, но говорить старался сдержано, как прежде, чтоб Богдан не расслышал в голосе ликование:
– Прости, что бросил тебя одного разбираться с Травницей. Меня так подмывало что-нибудь совершить, вот и сорвался. Потом, я знал, что ты поймешь – будешь негодовать, позлишься, но я достучусь.
– У тебя потрясающее самомнение. – Богдан хотел напомнить, что кроме Андрея, у него есть еще близкие люди, и он не был один. Хотелось показать, что на глупом побеге свет не сошелся клином, как-то подковырнуть самолюбие брата, но Богдан решил не распыляться зазря. По-видимому, есть люди – один из таких находится в этой комнате, – чье эго и на танке не прошибешь.
– Ничего. Пока ты там выкаблучивался я и сам все разузнал.
– Ну и…?
– Это не она.
– Расскажешь?
– Не сейчас.
Соблюдая приличия , ведь они завершили тонкую тему, Андрей выждал несколько минут, потом выбрался из постели, встал на краешек кровати и подтянулся к брату на второй ярус. Богдан лежал в пол оборота, слегка накинув одеяло. Темнота особенно подчеркивала его природную бледность, тощие ребра выделялись на фоне мятой простыни, белая коленка копьем пронзала мрак. Богдан не взглянул на брата.
– Ты съездишь со мной на могилу дядюшки, Богдан?
Богдан приподнялся на локтях:
– Ты же дал деру, что не бывать у него на могиле!
– На похоронах, – терпеливо исправил брата Андрей, – Я не хотел присутствовать на похоронах. Но теперь он закопан и, я думаю, что правильно будет съездить туда. Только я не могу один, ты же знаешь, как на меня влияют такие вещи, – Андрей жалобно сдвинул брови, – Только ты, Богдан! Отца не хочу просить – он же исклюет мне все мозги своими разговорами.
Богдан устало откинулся на подушку:
– Как же ты достал, Андрей.
– Да ладно тебе. Богдан. – ответа не было, – Богдан, знаешь…
– Я не хочу больше говорить, – глухо пробормотал тот, не поворачивая головы.