– Что?
– Ты, кажется, заболел.
– Я знаю, зачем ты пришла.
– Разумеется. Я прихожу сюда только по одной причине.
Дима нахмурился:
– Ты пришла говорить о библии? Сумасшедшая!
– Так, слушай, дай войти, – Женя теряла терпение. Дима вёл себя странно, скукожился там за цепочкой, как-то зыркал, а потом осклабился, сказал:
– А, все равно, ты мне ничего не сделаешь, – и пропустил Женю внутрь.
В квартире воняло. Дурной запашок грязи, прокисшей пыли и нечистоплотности. Женя скинула куртку, Дима скользнул взглядом по коричневой рубашке, но промолчал. Видать, худо дело.
– Я проветрю, – Женя открыла балконную дверь. Дима, будто растерянный, боязливый ребенок, прижал кулак к губам и затравленно следил за каждым её движением. – Давай приготовим что-нибудь поесть, если ты болен неплохо будет набраться сил.
Вообще-то, Жене не хотелось делать ему еду, но Дима вёл себя странно, отстранённо, она пыталась его расшевелить. Задавала вопросы, болтала о том, о сем, старалась выведать о его здоровье, Дима молчал. Только смотрел, прикусив губу, исподлобья. Взор был настороженный, трусливый, с чем-то жутким на глубине. Женю это смутило:
– Ты хоть предупредил бы, что не можешь звонить в колокола, что болен, а то я уж решила, что ты филонишь. Как себя чувствуешь?
Дима кивнул:
– Теперь хорошо.
– Теперь? – Женя тут же кивнула сама себе, – Лечиться стал.
Он не ответил. Но продолжал таращиться. Женя отправилась в кухню, как-то ничего не получалось с этим взглядом на спине.
– Может, посуду вымоешь, – предложила она, не скрывая отвращения к застарелым объедкам. Дима глядел, не отрываясь, будто терпеливо ждал и вдруг хохотнул. Смешок выскочил ненароком, сорвался, как непослушный пёс. Женя удивилась.
– Да ты не знаешь, – заявил и снова усмехнулся. Женя не поняла, а он спросил: – Где ты сейчас была?
– Какое… – этим вопросом, небрежным, неотесанным, Дима всколыхнул прежнее недоверие, раздражение вернулось, Женя попыталась утихомириться, чтоб удержать разговор в нужном русле, – Гуляла, обдумывала наши встречи.
Дима странно кивнул, словно подтверждая свои догадки и в миг расслабился. Он подошёл ближе к Жени, тогда она заметила, что он выглядит куда хуже, чем казалось сначала. Руки мелко дрожали, вены вздулись, лезли из-под тонкой кожи синими валунами, в неспокойных глазах дурной блеск. Сальная майка свисала вдоль впалого живота. И этот сизый цвет лица, будто в жилах вместо крови дым, свидетельствовал о нездоровье. Дима был взвинчен до предела, но страх, заставлявший его не шевелясь таращиться на Женю отступил.
– Не будет у нас больше встреч.
– Нет-нет! – Женя заволновалась, – Так нельзя. Пока ты живёшь за счёт церкви, нужно придерживаться простых правил.
Уже не сдерживаясь, Дима опять хохотнул глупым, хмельным смешком. Но тут же взял себя в руки и с особой собранностью во взгляде заговорил:
– Наши встречи оказались безуспешны. Ты старалась, Женя, я знаю, ты помогала. Дело в том, что я этого не хочу. Вот что я узнал за то недолго время, что провел в этой квартире под крылом монастыря: такая жизнь не по мне.
Женя не понимала в какую сторону он клонит:
– А какая по тебе?
– Повеселее. – Дима пожал плечами, – То, что вы в монастыре называете жизнью – эта застойная сушь с молитвами и иконами, эта верблюжья колючка – это не существование даже, а так – маринованный огурец. Я хочу большего, – он откинулся спиной на стену, мечтательной пеленой заволокло его взор, – Я хочу скорости, хочу жить ярко. Что мне зрелость и нудные общепринятые блага? Зачем тянуть лямку, если есть способ получить все и сразу!
– Но нет такого способа!
– Отнюдь, – Дима даже улыбнулся, но тут же стянул улыбку, – Я взялся за старое.
Женя не поверила ушам. Она шагнул вперёд и бегло осмотрел Диму с ног до головы, будто его вид мог открыть ей правду.
– Не может быть. Ты же лечился, ты намеренно хотел покончить с прошлым и удалось. За тобой лишь малость – наладить жизнь. Я не поверю, что ты махнул рукой на все старания!
– В том то и дело, – казалось, Диме было сложно оставаться серьёзным, – Я попробовал то и другое и, откровенно, обывательство не по мне – я не вижу вкуса в такой жизни. Мой выбор вполне осознан, Женя, и я выбираю старых друзей.
– Нет, Дима, не может быть!
Он не больно-то слушал.
– Вот только они уже не принимают меня,– он с сожалением покачал головой, – так что, мне пришлось заслужить их расположение вновь. Видишь ли, твой Иоанн попортил много крови нашему брату, у некоторых дела совсем разладились, так что таких, как я считают предателями. Нас не любят, а завоёвывать доверие обратно ой как тяжело!