– Для мозгов полезно.
– Твоя п-правда.
Еще какое-то время ребята посидели в тишине, которую нарушал лишь звук переворачиваемых страниц и шуршание фантика. Вскоре Андрей достал из кармана вырезку и зачитал ее вслух.
– Одного оставили в род-д-доме, д-д-другой осиротел в связи с трагедией, – Андрей снова стал перечислять ключевые моменты статьи, – шестидневный младенец в лесу, ребенок самоубийц и Сссашка. Он шел вдоль дороги, это мы знаем т-точно.
– Нет смысла снова мусолить все по кругу, – вяло заметила Марина, – мы говорили об этом вчера весь вечер! Старые выпуски газет не помогли, я больше не знаю, что еще может пролить свет на нашу историю.
–У меня от этого уже голова болит. – Андрей напряженно уставился в одну точку и стал грызть ноготь. Он ссутулился, погружаясь в свои думы, так что пиджак оттопырился в плечах и пошел складками на животе, но мальчик не придал этому значения. Он только острее вгрызся в ноготь и весь сжался, скукожился в погоне за мыслью, меж бровей пролегла усердная складка. И снова Богдану показалось, что можно кожей ощутить волны мысленных потуг, что исходят от брата. Вдруг, карие глаза Мишки Герасимова сверкнули:
– Постой! Что там про младенца в лесу?
– " Шестидневного младенца подобрали в лесу с гипотермией и сорванными голосовыми св-связками",– пробормотал Андрей с пальцем во рту.
– Ну вот! – вскричал Мишка. Но остальные не разделяли его восторга, поэтому Мишка решил объяснить. – Это событие наверняка освещали в газете!
– Но мы же не знаем, когда это произошло, – напомнила Марина.
– Нужно всего лишь прибавить шесть дней к одному из ваших дней рождения!
На мгновения все замерли.
– А это дельная мысль! – подхватил Андрей. – С кого начнем?
– Давай, начнем по старшинству. С Любы, – предложил Богдан.
– Нет! – выпалила Марина. – Начнем с нас! Нас тут трое, много газет брать не придется, но если ничего не найдем – тогда, по старшинству.
Так и поступили. Вскоре, стол снова был занят старыми номерами газет и каждый просматривал подшивки. Несколько минут фанатичного вгрызание в текст, судорожного перелистывания и безудержного проглатывания статей, и тут Богдан почувствовал, как сердце ухнулось в пропасть! С его и без того бледного лица медленно исчезла краска, даже вишневые губы стали меловатыми! Он тревожно глянул на сестру и хрипло шепнул;:
– Вот оно. – мигом все сгрудились возле Богдана. Он указал на небольшую статью в центре газетного листа. Андрею потребовалось время и ингалятор, чтобы волнение позволило осознать прочитанное. В статье говорилось о человеке, который наткнулся на новорожденного во время прогулке в лесных зарослях за рекой. О том, как его арестовали, подозревая в умышленном желании принести вред ребенку и о том, как позже отпустили на волю, поняв, что человек хотел помочь младенцу, а не погубить его. Андрей посмотрел на дату в верхнем углу страницы и перевел взгляд на Марину. В отличии от Богдана, ее бросило в жар! Рот в удивлении приоткрыт, на лице играло негодование и брезгливость.
– Взгляните на фото, – добавил Богдан. В замызганном расплывчатом изображении ребята безошибочно узнали изъеденное шрамами лицо Лодочника!
17
Отголоски скандала все еще гуляли по дому, как блеклые тени; как призраки, снующие по углам. Воздух все еще был наполнен звоном голосов, бунтарский румянец не сошел с лиц, дыхание не унято, а тиканье огромных часов в столовой вторило брошенным в сердцах словам.
Лика переезжала жить в келью.
Отец был против.
Как и обычно, Лика не выбирала слова для своих доводов, и, как и ожидалось, отец вспыхнул за считанные минуты. Он знал, что дочь получает несказанное, больное удовольствие от того, что заставляет его нервничать, выходить из себя и повышать голос! Множество раз отец Иоанн мысленно зарекался не идти на поводу у чувств, обещал себе оставаться спокойным – он верил, что именно спокойствием и сможет убедить дочь. Но тем не менее, каждый раз Анжелика умудрялась выкинуть что-то такое несусветное – куда уж ему, грешному, стерпеть!
Отец был категорически против!
Слишком ярко воображение рисовало ситуации и картины, которым могут произойти, если Лика вырвется из-под родительского крыла. При этом, еще больше Иоанн страшился того, что скрыто от его глаз, того, что он и представить себе не может – что произойдет вполне вероятно, зная непредсказуемый нрав дочери!