– Не уходите, – попросила Лана, – вы там тоже нужны.
– Зачем это?
– Город, – сказала Лана, – сильная натура. Вы его мэр, то есть вполне себе поддержка. Пастилой этой я вас завалю, когда все закончится. Томас, привет.
Может быть, это сон? Лана смотрела сквозь ограду так же насмешливо, как когда кто-то опаздывал на ее занятия. И эта женщина – мать Щепки. Бог ты мой.
– Вообще-то, – сказала Лана, – мы опаздываем.
И первая двинулась от парка к Центральной улице, потом по улице Забытых Снов, Неистовых Молитв и Многих Лет.
– Откуда ты знаешь, куда идти?
– Так, чувствую.
Чтобы не отстать, нужно было ускорить шаг. Это так же работало в Центральном – он никогда за ней не успевал.
– Ну что, – спросила Лана, – как дела?
На него она не смотрела, только прямо перед собой. Раньше это значило, что она сердита.
– Не знаю, – сказал Томас, – недавно статуи чуть не лишили меня должности.
– М-м-м, – промычала Лана, – а меня дочери лишают вот прямо сейчас, и что теперь?
– Кто лишает?
– Да вот и я думаю – кто бы это мог быть?
Она злилась все сильнее, но почему?
– Лана, послушайте, – сказал, – я не нарочно.
– Да ладно? – Она остановилась так внезапно, что Томас все-таки в нее врезался. Повернулась к нему: – Что «не нарочно»? Не нарочно не написал мне, когда выяснил, что моя дочь проводит дни в этом, не знаю, как назвать, интернате?
– Вы же сами сказали, что нам не стоит больше переписываться.
– Нам, Томасу и Лане, – да, не стоило. Мастеру города и матери девчонки можно было б и обменяться хоть парой писем.
– Откуда вы узнали?..
– Это Анна.
– Анна, а вы…
– Мне Йэри рассказал. Ну намекнул, как это у него: старая зазноба, новая ответственность, и бла-бла-бла, и то-се-пятое-десятое, мать и дитя. Я и подумала, что она скоро здесь понадобится, ну, мать, и рванула за ней. Кстати, на этом заседании почетном было что-нибудь интересное?
– Солянка разве что, – ответил Томас, прежде чем подумал, – и визит приютских юношей.
Вообще-то, если и дальше так пойдет, ему останется открывать рот и закрывать. Он и понятия не имел, что Лана помнит дочь и переживает, куда та пропала. Или она не помнила? Тьфу, черт.
– Лана, а вы?..
– Она мне снилась, – отрезала Лана, – я не была уверена. Обычные родители забывают всех, кто попадает в этот ваш…
– Приют на холме.
– Да хоть убежище в овраге.
Лана шутила, только когда нервничала. Она все ускоряла шаг и даже раз запнулась на своих платформах, а это с ней случалось раза два за все время, что Томас ее знал.
– Я бы принес цветы, – сказал он невпопад.
– И этими цветами я отхлестала бы того ублюдка, который угрожает моей девочке.
– Вы воспитывали ее не так уж мягко.
– Язык впереди разума, – сказала Лана, – что на моих семинарах, что сейчас. Я, знаешь, не пыталась ее жрать. Я хотела ее спасти, если угодно.
– Но от чего?
Лана замолчала, и на миг Томасу показалось, что она так и будет с ним молчать – до самого Приюта и потом. Отвоюет Щепку у кого бы то ни было, посадит ее в машину и уедет в Центральный, так на него и не взглянув. И все закончится.
– От темной силы, – дернула плечом, – я не знала, что это не сработает. Мы там все прокляты, все старые семьи, потому что использовали силу города ради своей пользы. А в итоге… А что у нас в итоге? Замучила ребенка из собственного страха. Молодец. Я думала, если увидят, что я ею не дорожу особенно, то и не тронут.
– Я взял ее к себе, – сказал зачем-то. – Мы читали с ней книжку. Она странная.
– Честное слово, я учил, – ухмыльнулась Лана. – Хватит оправдываться. Кто странный, книжка или девочка?
– Ребенок.
– Ребенок, ой, – сказала Лана, – а сам-то.
И двинулась дальше молча и не оглядываясь.
III
– Какая Щепка? – спросил Рысь. – Не надо меня бить, дамочка в черном. Я не издеваюсь, просто, правда, ну не было у нас вроде такой.
– «Вроде», – повторила женщина в черном, – самое важное слово в этой вашей речи.
Щепка, Щепка. Нет, вспоминалось вроде лицо, но откуда бы…
Они сидели в кухне вчетвером: Рысь, женщина в черном, мэр, о боже, города и мастер. Женщина в черном напоминала Роуз и Ксению одновременно, если смешать их, очень утомить и состарить лет так на двадцать. Кто она вообще? Сняла шляпу, когда они вошли на кухню, и огляделась в поиске крючка.
– Их нет у нас, – сказал Рысь. – А вы кто?
– Вкус у него был так себе, – сказала женщина.
– У кого?
– У вашего отца.
– Эй, ну не надо… В смысле, ну, если ребенок не удался, то родитель-то тут при чем?
– Нормально удался, – сказала женщина и положила шляпу на колени. – Но я хочу знать, где моя дочь.