– Как скажешь.
– Еще скажи, что не знаешь, о чем я.
– Понятия не имею.
В душевой ночью темно, холодно и промозгло. Лампочки светят еле-еле. Окон нет. В глазах у Белого как будто отблески лунного света, хотя откуда бы ему тут взяться. Вдруг показалось, что Белый похож на Рысь: смотрит так же серьезно и насмешливо. Как старший брат. Фу. Идиотские сравнения.
– А я и есть в каком-то смысле отражение Рыси, – сказал Белый, будто прочел ее мысли, – я то, чем бы он стал, когда устал. Не боишься? – спросил. – Иди сюда.
Сначала Джо чувствовала руки на плечах – обычные, человеческие руки, хоть и прохладные.
– Вот так это и было, – сказал Белый, – так и было. Меня убили в начале зимы. Прости, ничего личного. Ты же даже не сделаешься такой, как я, просто рассеешься.
– Ну и ладно.
– Боевая девочка, храбрая девочка…
Он потрепал ее по волосам, и Джо заплакала. Ну и ладно, никто не увидит. «Ну и ладно», – говорила она маме. «Ну и пожалуйста», – школе. «Ну и ладно», – Рыси, который ничего не объяснил, просто отправил к мастеру, как дуру. И – «ну и ладно» – мастеру, который тоже на нее смотрел как на ребенка и так и не понял, как ей плохо вне Приюта, мастеру, который ничего вообще не понял. Слезы всё капали, и капали, и капали.
– Тю, – сказал Белый, – еще и обиды. С другой стороны, меньше почувствуешь – и то хлеб.
А Джо и правда ничего не чувствовала. Рысь тогда на полу задыхался и еле-еле говорил, а она просто становилась легче и легче. Плакала и плакала. Как будто с этими слезами по капле вытекала и она сама.
– Как коктейль, – сказал Белый. – Так отлично. И даже мучить дополнительно не надо, ты вон сама себя отлично ранишь.
– Заткнись, – сказала Джо, – ты сам придурок.
Белый гладил ее по голове, баюкал:
– Тише, – и Джо все плакала и не могла остановиться. – Тише, тише, – говорил Белый, – тш-ш. Сейчас все кончится. Видишь, как я быстро.
А теперь вот ведь что. Откуда здесь мама?
Мир вокруг дрожал, будто в дымке. Джо разглядела маму, и рядом с ней мастера, и рядом Рысь, и Роуз, и Александра, и Леди. Они стояли в душевой – вот там же, где Джо вчера, – как это? Умерла? Ну, кончилась. Уснула. Перестала быть. Попробовала посмотреть на свои руки, но взгляд не опускался. Как же так?
– Мама, – позвала Джо.
Никто не услышал.
Она попробовала переместиться поближе к ним, и душевая дрогнула, перевернулась, опять перевернулась – и вот уже Джо стоит за плечом мастера. Или парит? В том-то и дело, что себя она не видит. Она как будто превратилась в точку зрения, и зрение-то еще не очень. Воздух дрожит.
Белый сгустился перед ними быстро и медленно одновременно. Джо видела, как воздух сделался похожим на туман и вату, как из тумана проступили плечи, колени, как появилась одежда – а остальные, видимо, этого не замечали. Белый фыркнул и подмигнул Джо, а мастер подумал, что ему.
– Где девочка? – спросил он.
– О, – сказал Белый, – где была, там уже нет.
– Меняю ее на себя, – сказала мама.
«Господи, нет, зачем, не надо!» – а кричать нечем.
– Не имеет смысла, – сказал Белый, – девочка вкуснее.
– Какая девочка? – спросил Рысь. – Что вы мне втираете?
И вот тут мастер повернулся к нему и встряхнул за плечи:
– Приди в себя! Такая девочка! Щепка, твоя подопечная, кто же ее отправил ко мне на банкет, если не ты, ну?
Мастер был в футболке, и сзади к ней прилипла земля, мох и сухой листок. Господи, мастер в футболке и джинсах и с Рысью на «ты». Что вообще происходит!
Рысь смотрел озадаченно, и Роуз, покосившись на Леди с Александром, прильнула к нему и поцеловала. Ох. Джо никогда не видела, как они это делают. Мэр фыркнула и закрыла глаза Леди ладонями. Александр тактично отвернулся сам. Мастер молчал со сложным выражением лица.
От поцелуя Роуз в голове прояснилось, да так, что лучше бы осталось мутно. Как будто тебе по этой самой голове врезали со всей дури, и теперь в ней звенит. А уж сколько вещей стало понятно!
– Сколько ты к нам шел? – спросил Рысь, поворачиваясь к мастеру. Второй раз в нос бить вроде невежливо? При мэре? Рысь все равно примерился. Плевать. У них тут конец света третью неделю длится, а этот гусь советует ему прийти в себя. Это еще кому тут надо приходить в себя. – Ты обещал отвести Щепку и вернуться. Мы две недели ждали, пока ты соизволишь…
– Не знаю, как у вас, – перебил его мастер, – а лично у меня дома прошло полдня и вечер. И вот еще утро, и я пришел, как и обещал.
– Так, – сказал Рысь и воззрился на Белого, о чьем существовании не помнил еще пять минут назад. – Это ты, что ли?
– Я, – осклабился тот.
Какой-то он на человека стал похожий. Не в смысле – нормальный, а в смысле – холодом от него не веет.