И тут, конечно, не выдержал Рысь, которому всегда больше всех надо. Вот как бы стоило его назвать – Больше Всех Надо, идеальное прозвище.
– До чего именно я должен был додуматься? Ну вот скажи – до чего? Объясни на пальцах.
– Да ты даже не знал, кто такой Яблоко.
– А мне кто-нибудь объяснил?
– Мастер писал об этом, – встряла Роуз почему-то.
– Писал, – закивал Рысь, все больше свирепея. – Писал, а потом все зачеркивал снова и снова. Да, я виноват, что не залез в эти записи раньше. Да, я лох.
– С чего вы вообще их утаили? – спросил мастер. – Я без претензии. Просто узнать. Как вам такое могло в голову прийти?
Рысь задышал глубоко. Ох, что сейчас будет.
– Я не хотел, чтобы они тебе достались, – сказал, не глядя на мастера, вообще смотрел куда-то вперед, будто урок по памяти отвечал, – очень злился, что ты ему не пишешь и не едешь. И еще думал – будет хрень какая-то. Типа – ты должен сделать, Рысь, то-то и то-то. А я и так держал Приют. Не хотел больше.
– Ха, – сказал мастер, – да вы хоть в курсе, что он мне писал? Вы не хотели исполнять завещанное. А мне с чего хотеть? Я не собачка, чтобы бежать по первому зову из налаженной и любимой, в общем, жизни. Приют казался отцовским капризом. Он о вашей силе два слова написал – пообещал, что при встрече расскажет, а я ответил, что встреча не состоится.
– Каприз? – спросила Лана. – Серьезно? Каприз?
– А ваша девочка скоро забудет дорогу домой, – заметил Белый, – пока вы тут выясняете отношения.
– Как же я это ненавижу, – выдохнула Роуз, – давайте выясним все. С самого начала. Мы можем помочь Щепке?
– Да, – кивнул Белый. – Сказать, что вы хотите ее видеть. Но, между прочим, если не станете ее возвращать, вам же только лучше. Я вон насытился, вас временно не трогаю. Сил у вас больше, забот меньше. Кому она нужна, ну кроме матери, возможно. Без обид, леди? Да и вы ведь мечтали от нее избавиться.
– Не от нее, – глухо сказала Лана, – не от нее, а от проклятия, ты, снег ночи.
– Ого, – осклабился Белый, – ого, ого! Приятно, когда помнят старые прозвища.
Рысь замолк – думал и надумал очевидное:
– Если Щепка вернется, я снова превращусь в развалину, я верно понял?
– Угу. – Белый сиял.
– Что это была за ерунда сегодня утром?
– Перестарался. Слишком уютно вышло с непривычки, да?
– Тьфу на тебя, – сказал Рысь, – ненавижу. Морок такой, морок сякой. Верни ребенка.
– Верни, – сказала Роуз, – пусть мы останемся развалинами, нам все равно.
– Верни, – сказала Леди и пихнула в бок мальчишку с тетрадкой.
– Верни, – сказал тот, дернув плечом. – Отец бы не одобрил. Но я думаю, что не всегда стоит слепо доверять мнению старших.
Мастер расхохотался, прижав ладонь ко рту. Покачал головой.
– Извините. Меня вся эта история с развалинами, кажется, не касается, возможно, к сожалению, но если мой голос что-то значит, то верните.
– И мой, – кивнула мэр.
– И мой, понятно, – это Лана. Мать-отступник.
– Ну и она сама пускай захочет, – сказал Белый.
Как, интересно, она может захотеть, если находится сейчас черт знает где?
Джо не хотела.
Если из-за нее Рыси и Роуз снова и надолго станет плохо…
– Слышишь, барышня, – сказала мама вдруг совсем другим тоном, и Джо как будто очутилась дома и даже вздрогнула, хотя дрожать было нечему. – И никому ты своей жертвой не поможешь. Не туда жертвуешь. Сливаешь в сточную канаву. Никому тут не будет лучше, если ты исчезнешь. Конечно, это легкий путь. Исчезнуть может каждый, нет бы просто помочь.
Да как помочь?
«Как помочь, – хотела спросить Джо, – да как мне вам помочь, если отдать всю себя – недостаточно?»
– А всей тебя и будет недостаточно, – сказала мама и нахлобучила свою шляпу на голову Ксении, – тебе жертвовать-то нечем, тебе терять-то еще нечего, не нарастила. Иди сюда, говорю. Тоже мне умница! Не доросла еще такие вопросы решать.
И мама протянула руку, и Джо коснулась этой руки – и тут же кулем вывалилась на пол, куда-то под ноги маме. Вот дура.
Белый коротко засмеялся, закусил кулак, покачал головой.
– Вам больно? – спросила Джо зачем-то. У мамы красивые туфли, только в пене, и коленки у Джо тоже все в пене, и ладони.
В следующее мгновение мама шлепнула Джо по затылку – и прижала к себе.
– Ужас, – сказала, – и нос-то у нас вымазан неизвестно чем. А я вообще-то по тебе скучала, знаешь ли. Не смей больше исчезать.
А Джо смотрела на Белого. Почему он ее пожалел? Почему ему было грустно ее есть?
– Мне тоже вас жалко, – сказала Джо, – вот почти как себя саму. Я понимаю.