– Что значит – заигрался с силой? – спросил Томас.
– Да приструнить хотел. Больше порядка. А она возьми да вспыхни.
Отцу как будто было все равно. Они молчали все вместе – неизвестно, сколько времени, во сне оно как будто бы остановилось. Может ли отец наблюдать закаты? Бывает ли здесь ночь? Зима? Кончается ли сосновый лес хоть где-то?
Их с Рысью потянуло назад – мягко, будто медленной, набирающей силу волной. Отец остался на месте.
– Так эта книжка, – спросил Рысь, пока отец отдалялся, – книжка про мастера, который город потерял? Я верно помню, что она наша общая была?
Отец кивнул:
– Ну и дрались же вы из-за нее. Хотя вы, так-то, вообще все время дрались.
Он с хрустом потянулся, оглядел их еще разок, покачал головой:
– Тянули, тянули, чего тянули – не пойму. Ну хорошо, хоть так.
– Вот поэтому, – сказал Томас, – я и не отвечал тебе на письма.
– Вот поэтому, – сказал Рысь так же спокойно, – я не читал твои записки до последнего.
Томас не понял даже, кто из них первый фыркнул, но рассмеялись оба – нервно, надо признать.
– Вот что значит – вернулась память, – сказал отец, – давно бы так. Идите уже отсюда и не ссорьтесь больше.
И сосны исчезли.
В первый день зимы Рысь, глава известного на весь край Приюта, сел на кровати и обнаружил, что проспал.
– Ну ё-мое, – выругался он удивленно, – а что меня не будит-то никто?
За спиной заворочалась Роуз, его женщина:
– Они позавтракают без тебя.
– Ты уверена?
Вопреки собственным словам, он плюхнулся обратно, зарылся лицом в ее волосы и собрался было заснуть снова, но в дверь постучали.
– Войдите, – фыркнул Рысь, – мы не одеты.
Рысь знал только одного человека, который мог вот так вежливо, аккуратно, с расстановкой стучать в двери по утрам, и этот человек не удивлялся ничему, что говорил Рысь.
– Доброе утро, – сказал мастер, входя в комнату, и приподнял воображаемую шляпу. – Матери города требуют позволения оставлять у вас своих отпрысков на полный день.
– Ну это они зря. – Рысь сел в постели и взъерошил себе волосы. – Мы их испортим. Ты сказал, что мы ужасны?
Мастер прошелся по комнате вдоль книжных полок, стульев с одеждой, горшков с цветами и дивана для гостей.
– А «их», позволь спросить, – это отпрысков или родителей?
– Да всех подряд. Ты нас не знаешь, что ли? Я Вам Клянусь виснет на Ксении, Леди целует Александра, не отрываясь от книжки, и все это нынче называется приличным местом.
– Ты ничего не понимаешь. У вас есть душа, которой мы, с нашими закоснелыми устоями, давно лишились.
– Так вот как это теперь называется.
– Так вот как.
Раз мама не будит – значит, выходной. Раз выходной, можно и встать пораньше, в выходной вообще жить интересней. Джо откинула одеяло, пихнула подушку и пошла на кухню в чем была – в пижаме.
– А переодеться? – спросила мама, не поворачиваясь от плиты. – А умыться?
– Мама, – сказала Джо, – мам, ты послушай. Мам, мне такой сон сейчас снился. Просто отпад.