Томас не сразу понял, что, пока он думал об отцовских друзьях и знакомых, один из этих друзей на него смотрел, и это был даже не Йэри – тот увлекся детьми.
За спиной Йэри и гостей из Приюта стоял Яблоко и в своей якобы скромной манере тихо ждал, пока его заметят. Яблоко был как раз из тех отцовских приятелей, которых не любить, в общем-то, не за что, но и любить никак не получается. Томас всегда его избегал и никогда не мог даже себе самому объяснить, почему именно. Может, потому, что Яблоко говорил редко и с ленцой и походил на ящерицу, которая греется на солнце.
– Добрый день, мастер, – сказал Яблоко спокойно, и все приютские как по команде обернулись.
Йэри тоже обернулся, но с расстановкой, медленно, как оборачиваются неоспоримые хозяева. Сам Томас себя таковым сейчас не чувствовал.
– И вам добрый, – согласился в той же спокойной манере. Какой смысл выказывать неприязнь, если она ни на чем толком не основывается? Какой смысл спорить на глазах приютских? Тем более что Яблоко в Приют был вхож и вроде даже там за что-то отвечал. Томас не вмешивался в их взаимоотношения, а Яблоко не попадался на глаза – как выяснилось, до поры до времени.
– Какие славные у вас сегодня гости, – заметил он, сграбастал с блюда яблоко и с хрустом, с наслаждением надкусил.
Томас вдруг понял, что понятия не имеет, откуда взялось это его прозвище и как его зовут на самом деле.
– Так вы друг друга знаете?
– Можно сказать.
– О, мы так знаем, что вообще-вообще отпад, – подтвердил вдруг Я Вам Клянусь и усмехнулся: – А с Рысью-то у них что за идиллия. Я даже спать от умиления перестал, вы знаете.
– Вам тоже нравится? Это же восхитительно. Наша с ним длительная и взаимовыгодная сделка не может, знаете, не вызвать отклика в сердцах. – Яблоко тоже ухмылялся. Ему нравилось. Эту игру «Кто хлеще оскорбит, не оскорбляя» он явно выиграл еще в самом начале. С чего они вообще ее затеяли? – А подрастающее поколение такое тихое у нас, я посмотрю, – протянул Яблоко и откусил еще кусок, – даже забитое, я бы сказал. Слишком воспитанное.
Приютские дети замерли и сжались, будто стоило им дернуться – и все пропало. Замерла в воздухе ручка Александра. Уставилась в землю Леди. Щепка смотрела прямо Яблоку в глаза, будто бросала вызов. Снова вызов?
Я Вам Клянусь, вздыхая, протолкался вперед и заслонил детей собой, но Яблоко как будто этого не заметил. Он медленно огладил взглядом Леди, кивнул при виде Александра и задержался на Щепке.
– Ну и как нас зовут?
– А тебе какая разница?
– Какая интересная реакция. – Яблоко подошел на пару шагов ближе. Взгляд у него был серый и лично Томасу напоминал стаявший снег.
Я Вам Клянусь теперь казался старше лет на пять, дети столпились за его спиной. Лица накрыла общая тень, и вновь Томас почувствовал себя здесь пятым лишним – даже Йэри уместнее смотрелся. Йэри же, кстати, вдруг нахмурился и велел Яблоку, словно давнему знакомому или слуге:
– Это напрасные усилия, не тратьте время.
– А кто мне указ?
– Здравый смысл, хочется думать.
– Да ладно, у меня – и здравый смысл?
– Когда-то он у вас был.
– Ну-у когда-то… – Яблоко сделал скучное лицо, махнул рукой и вдруг фыркнул и зашелся беззвучным смехом, словно старик, хихикающий в кулак. – Ой, не могу, – сказал, переводя взгляд с Йэри на Щепку и обратно. – Ой, не могу, какие все забавные. Пойду-ка я. Мастер, надеюсь вас еще увидеть.
Как именно он растворился в толпе, Томас разглядеть так и не смог, хотя смотрел в костлявую спину, не отводя глаз. Уже упустив, вспомнил кое-что:
– Какая у него там сделка с Рысью?
– Ой, мастер, да ну их совсем, сами спросите, – вздохнул Я Вам Клянусь и покачал головой, словно стряхивал с себя лишнюю взрослость. Получалось так себе.
Как же все-таки Томас не любил, когда вокруг все понимали больше него.
Вечер меж тем шел своим чередом. Александр обреченно согласился сопровождать Леди на прогулке по базару, Я Вам Клянусь переместился в район танцплощадки, и вот так незаметно около Томаса и Йэри осталась только та, которую звали Щепкой. Она смотрела в сторону, делала вид, что ни при чем, и явно хотела, чтоб о ней вообще забыли. Когда стало понятно, что она никуда так и не денется, Томас спросил: