– А вы, простите?..
«Вот оно, конечно. Секунду назад он бы все отдал, и вот теперь… Кто этот самоубийца? Кто посмел влезть?» Ксения завертелась на месте. Так делают, когда жвачка приклеится к каблуку – где, где? И тут же уперлась взглядом в Щепку – угрюмую, наглую девочку из младших, с которой Рысь носился всю дорогу. Что она-то здесь делает в уродской своей куртке, на два размера больше? Кто ее впустил? И ведь нашла момент, когда вмешаться, зараза маленькая, а теперь стоит как ни в чем не бывало!
Но будущее должно держать лицо, и Ксения выдавила сквозь зубы:
– Что, прости?
– Я говорю: привет. Тебя Я Вам Клянусь уже заждался.
– Да мне какая разница, мы с ним расстались!
Она осеклась. Мастер смотрел с каждой минутой все холоднее.
– А нам он говорил, что это временно, – ввернула Щепка с самым безмятежным видом:
Ногти впились в ладони. Пора уходить.
– Умная девочка, – сказала Ксения и растянула губы не в улыбке даже, а так, в эскизе. – Пойду-ка я и впрямь его поищу. До свидания, мастер, очень рада знакомству. Просто отчаянно рада. Невыразимо рада. Вы с этой девочкой поосторожней, а то знаете…
И удалилась, не примяв травы. То есть, конечно, что-то позади шуршало, но для человека с натертой пяткой и только-только пережившего крушение походка все равно была легкой. Вот и отлично.
Я Вам Клянусь молча обнял ее и чмокнул в щеку, будто ничего не случилось, хотя наверняка он видел всю эту сцену, не мог не видеть. Но он не будет укорять, он будет танцевать и щуриться с отсутствующим видом, прикидывать что-то свое, а потом спросит:
– За кем осталось последнее слово? – И ухмыльнется: – Я имею в виду, вас было трое: ты, Щепка и мастер. Вы не могли разойтись мирно, учитывая, в каком ты настроении. Ты спросишь – в каком, я скажу – в воинственном. Еще чуть-чуть – и ты залепишь мне пощечину и испортишь зачатки дипломатии, которые я тут с таким трудом…
– Хочу вина.
– Здесь не дают вина. Что-то мятное тебя не устроит?
Ее не устраивало.
– А Рысь-то звал тебя вести беседы, – продолжил Я Клянусь с оттенком сочувствия, и за этот оттенок Ксения наступила ему на ногу, – светские, элегантные, всё, как ты любишь.
– Я не способна после дня в подвале и расставания с тобой вести беседы.
– Да ты просто не хочешь помочь Рыси, это бывает с людьми.
На них косились. Ксения в ответ кидала снисходительные взгляды, благо рост позволял. Я Вам Клянусь делал вид, что ему все равно и что он вообще не помнит, где находится, и задавал дурацкие вопросы, как ему и положено:
– А за работой что, тебя никто из них не видел?
– А зачем им помнить лица?
– Они вообще что-нибудь помнят?
– Очень смутно.
VI
Не каждый день в конце длинного вечера ты обнаруживаешь себя в объятиях незнакомой женщины, и тем более нечасто рядом с тобой стоит хмурая девочка. Чего ждет – вопрос более чем спорный. Томас протяжно выдохнул осенний воздух. Вот так и пожалеешь, что не куришь. Девочка Щепка все шмыгала носом, как будто ничего не произошло.
– Не будете ли вы так любезны рассказать мне, что происходило пять минут назад?
Девочка пожала плечами, будто он задал самый дурацкий вопрос на свете:
– У вас растение в петлице изменилось.
– Растение?.. – Томас скосил глаза.
Действительно, там, где раньше красовалась еловая ветка, означавшая «мне не до чего» и бывшая одной из немногих по-настоящему полезных привилегий мастера, теперь торчала мятая ромашка. «Я жду любви». Кошмар, кошмар какой! Томас заозирался – нет, не видят, никто пока не заметил и не кинулся. Пара минут у него есть. На всякий случай поспешно шагнул так, чтоб оказаться у девочки за спиной.
– Вы чего, мастер?
– Опасаюсь предложений.
– Это каких то есть?
– Говори, прошу, потише. – Томас на всякий случай сдвинулся еще на шаг, так, чтоб голова девочки прикрывала ромашку. Скороговоркой объяснил вполголоса: – Законы нашей страны и конкретно города позволяют любой женщине, сведущей в обычаях, выбрать меня в мужья на одну ночь, если в петлице именно ромашка. Ромашка – «жду любви» – такой вот знак. Стоит лишь сказать нужные слова. С пустой петлицей я являться не могу и пиджак снять во время праздника не могу тоже. Как это вышло?
– Это Ксения сумела. Найти для вас еловую ветку?
– И часто она это практикует?
– Не знаю. – Щепка дернула плечом. – У нас это вообще запрещено.
– Ты поэтому тут стояла? Охраняла?
– Не, не поэтому.
– А почему?
– Какая разница?
Как бы уйти отсюда, чтоб никто не видел. Он перетаптывался с ноги на ногу и не решался. Тем более эти, из Приюта, еще здесь. Тем более с Анной нужно попрощаться, и вот пока он будет с ней прощаться, все заметят…