– Нету… условий, – она все еще держалась, – надлежащих…
И все-таки расплакалась – отчаянно, с прямой спиной, прижав ладони к щекам, смотрела жалко, жалобно. Устала, что ли, с непривычки? Или осень?.. Шумно вздыхали Александр с Я Вам Клянусь, Леди все рассыпалась в мелком плаче.
Рысь принялся гладить ее по голове:
– Ну ладно, ладно. Да капец кандидатура, я б сам такого не назначил никогда. Все образуется, серьезно. Все получится. И книжки, и условия, и все это…
Она плакала, кажется впервые в жизни столкнувшись с чем-то, что нельзя исправить. До сих пор списывала все на тупость Рыси – мол, до них просто не дошло, как надо сделать, взрослые вечно тормозят, им объяснить бы… Рысь встретился взглядом с Я Вам Клянусь и показал глазами на угловой шкафчик. Я Вам Клянусь зазвенел ложечкой в стакане, Александр извлек свою тетрадку и хмуро принялся что-то черкать.
– На самом деле все прошло довольно гладко, – поделился, не отрываясь от занятия, – просто все эти ложные надежды создали почву для разочарований. Мы понравились мэру. И судье.
Рысь проглотил нервный смешок на слове «судья» и поддержал беседу:
– Что они сказали?
– Госпожа мэр отметила, что мы забавные, а господин судья – что заметен потенциал к развитию. Там, правда, был еще священник, и вот он… – Александр покачал головой.
– Ну я понял, что он.
Когда-то этот дядя делал отметку в церковной книге об их с Роуз браке, так полагалось для приезжих, и Рысь тогда едва с ним не подрался. Потому что он говорил примерно следующее: «А дети ваши будут противоестественны. Зачатые не то что во грехе, но в сердце, так сказать, природной странности». Бледная Роуз молча кивала. Она уже успела осознать, что дети, пока Рысь – глава Приюта, им не светят. Рысь примерился, вспомнил мастера, разжал кулак. Священник с аккуратностью захлопнул свою книгу, сдул пылинки с обложки и ушел.
Я Вам Клянусь тем временем наконец подсунул Леди мятную успокоительную дрянь, которую Рысь держал специально на такой случай, но Леди так тряслась, что не могла пить.
– Ну тихо-тихо, – завел Рысь шарманку снова, – ты же смелая. Ты же герой у нас, да? Ты у младших главная?
– «Пример для тех, кто разделял сей образ мыслей…» – Она процитировала сквозь всхлипывания строчку из стихотворения «На смерть одного из скандальных баснописцев», некоторое время чрезвычайно популярного в хороших домах в качестве назидательного чтения, а также для заучивания наизусть.
– У нас тут речь пока что не про смерть. Ты донесешь до остальных, что тут и как?
– До остальных?
– Ну, для кого ты там пример.
Она отхлебнула успокоительного:
– Я постараюсь, только к вам тоже придут.
Рысь мысленно застонал: только не все сразу. Сколько их плакало уже на его веку, а каждый раз как в первый. Курить хочется. Я Вам Клянусь залпом допил успокоительное, сказал вполголоса, пока Леди затихла:
– Это же мастер им внушил, понимаешь? Разрешил им приходить в любое время.
– В город или к нему?
– Кто ж его разберет… Мне кажется, он ляпнул… это как жест вежливости, небось от радости, что на сей раз легко отделался, прощальные слова, пока, друзья, рад был знакомству, до свиданья, до свиданья…
– Я понял, можешь дальше не расцвечивать.
– Да я как лучше…
– Да я понял, понял.
«Братец-братец, ну что же ты такой урод».
VIII
Ночью Джо проснулась оттого, что на нее кто-то смотрел. Она села, зевнула и поежилась. В зале все еще спали – кто раздетый и под плащом, кто в одежде, кто подложив под голову рюкзак, кто просто так. Уснули парочки, не разжимая рук.
Пахло сыростью и паленым. В этом их Приюте довольно часто кто-то что-то поджигал.
– Здравствуй, радость моя.
Нельзя отвечать. Нужно сидеть, дышать как можно тише, делать вид, что ее вообще здесь нет. Может, он пройдет мимо. Может, раздумает.
– О, ты меня не узнаешь? Как это грубо.
До слез знакомый хрипловатый голос звучал гораздо ближе, чем минуту назад, и Джо не выдержала и вскинула голову. И, конечно, увидела. Ее кошмар проявлялся у стены – не то серый, не то полупрозрачный, даже белые волосы поблекли – сидел, как незаконченный набросок, и ей подмигивал. Джо помнила его. Дом – почти нет, обрывками, а его – да.
– Правда, приятная встреча? – спросил, склонив голову набок. – Или тебе не очень нравится? А я вот счастлив.
– Я же не дома, – сказала Джо, – я же переместилась. Я же, ну, не там же.
Смех у него тоже всегда был хрипловатый – как у старика. Он смеялся, качал головой, а Джо ждала, что кто-нибудь проснется. В Кесмалле, дома, мама никогда не просыпалась, но тут толпа людей. Должен хоть кто-то?..