Ты уже поверил.
Щепка шмыгнула носом и потащила из кармана куртки его же, Томаса, мятый платок.
– Какого фига? – спросил Рысь. – Вы что творите-то?
Александр, который как раз держал в захвате кого-то в синей кофте с капюшоном, любезно пояснил:
– У нас возникли терминологические разногласия.
– Отпустил быстро, разногласие.
– Как скажете, – согласился Александр и отпустил синюю кофту на свободу. Ее владелец немедля попытался взять реванш, то есть двинуть Александра в живот. Вокруг умеренно шумный дневной зал деликатно не обращал на них внимания.
– Хорош! – сказал Рысь. – Что у вас вообще случилось?
Синяя кофта оказался солнцем Феликсом, и это было хотя бы понятно: Феликс за словом в карман не лез и любил нарываться. Мог поднять с пола кулек орехов в сахаре и пожирать их на глазах владельца; однажды на спор напялил юбку, причем чью-то самую любимую; завывал песни, пока чем-нибудь не кинешь. Где у Феликса заканчивалось бескорыстное упоение бытием и начиналась осознанная издевка, никто не знал, сам Феликс в том числе. Но Александр тут при чем? Разумный-взвешенный?
Оба сейчас стояли перед Рысью: Александр уже успел одернуть свой пиджак и смотрел прямо, трезво, как обычно, глаза черные-черные, две маслины. Феликс покачивался в такт своей внутренней музыке и ухмылялся во весь рот. Ему было по кайфу. А примешься сейчас читать нотации, будет вдвойне по кайфу. От твоего бессилия. А ты же примешься, не удержишься, куда тебе.
– Иначе выяснить отношения не судьба? – спросил Рысь кисло, зная, что не ответят. – Как же вы иногда мне надоедаете. Что там за разногласия? Из-за девушки?
Александр покачал головой, Феликс вдруг прыснул:
– Да лохом я тебя назвал, вот и вся девушка. В смысле тебя. – Он для надежности кивнул на Рысь, развел руками: – Обидно, правда?
– Да выпендривайся дальше. – Рысь отмахнулся от него на автомате и посмотрел на Александра: что такое?
– Ты почему меня так рьяно защищал-то?
– Я же сказал. – Александр выбрал на рубашке Рыси среднюю пуговицу и теперь смотрел только на нее, голос до отвращения безжизненный. – Я же сказал, тут дело в отношении. Я вас считаю не лохом, а меньшим злом. И ни к чему хорошему…
– Лох, – сказал Феликс и осклабился: – Лошара.
– Я не должен сейчас его ударить?
Рысь притворился, что раздумывает:
– Да нет, не стоит. Он же обрадуется вниманию, правда, Феликс? Он же у нас не может без внимания. Как эти, знаешь, дети лет пяти, тоже всё дергают за рукав родных… Фиг ли я лох, а, Феликс, солнце, объясни мне?
Феликс расцвел. Это был звездный час – его заметили. Он выпятил грудь колесом, снял капюшон, откинул даже волосы со лба:
– А это потому, что ты суетишься. Туда, ребят, не суйтесь, этого не пейте, в комнатах не курите, почитайте… Ты вот когда бухал в последний раз?
Рысь попытался вспомнить и не смог.
– Вот я и говорю: лох лохом… Чего ты мечешься-то? Тут уже и так, – он постучал себя по темени костяшками пальцев, – на донышке вот тут! Ты чё запарился-то? Чё ты от нас хочешь?
А чего он от них хотел? Да ничего. Чтобы как можно дольше сохранялись какие есть, дурные или нет. Чтоб, если что-нибудь внезапно так изменится, они могли вернуться по домам и чтобы не сдавались раньше времени.
– Да это не я лох, а ты слабак, – сказал Феликсу, и тот разом покраснел.
– Кто, я слабак?..
– Ты, ты, солнце мое. Кто самый легкий путь-то выбрал? Ты и выбрал. Ты пытался по-другому? Не пытался. Хоть бы назло попробовал, так нет же. Обжегся раз – и руки опустил.
– Да смысла их не опускать?
– А ты попробуй.
– Да смысл…
– Что ты заладил – смысл да смысл! Бухать ночами – в этом, что ли, много смысла? На донышке, блин, так храни его нормально, что, дальше, что ли, легче станет – нет, не станет!..
И вот как раз тогда, когда Рысь захлестнуло речью, когда сам он не понимал, что говорит, и Александр где-то на периферии смотрел на него все печальней и печальней своими темными блестящими глазами, как раз тогда к ним подошел мастер и очень отрезвляюще откашлялся.
– Блин, – сказал Рысь, еще не понимая. Сам себя чувствовал сейчас на месте Феликса – встрепанным пацаном, злым и растерянным.
– Я тоже рад вас видеть, – кивнул мастер.
Рысь сосчитал до восьми:
– Доброго денечка.
Мастер сегодня был какой-то совсем застывший. Кивнул на Феликса:
– Я застал воспитательный момент?
– Я не момент, я Феликс.
– Приму к сведению.
Ну вот за что ему сейчас еще бодаться с мастером? Мало было этих придурков, мало Роуз, так нет, пришел еще один, навис. Блин, мастер, ну явились бы вы позже!
– Мастер, – спросил Рысь, – вы чего хотели-то?