– Нет, побудьте тут.
Тут – это в зале среди припозднившихся старших парней. Они по очереди пили кефир из стеклянной банки и кулаками вытирали белые разводы с полных розовых губ.
– Щепка, хошь кефира?
– Щепка, а чего мастер такой мрачный?
– Ты где его взяла?
– В картишки будешь?
Ей захотелось обхватить руками голову и сидеть так, пока они не замолчат.
– Ну ты и скучная.
Иногда очень хочется вернуться на два-три часа назад, вот как сейчас, чтоб не ходить к мастеру вовсе, рассказать Рыси… да что угодно, лишь бы все вышло иначе. Лучше бы сразу сдалась Яблоку, и всё.
А потом парни встали всей толпой, кого-то начали приветствовать, и Джо открыла глаза посмотреть – кого, и Рысь плюхнулся рядом на ковер:
– О, привет, Щепочка.
Рысь показался каким-то шальным, каким-то, Джо не знала, ну, разбитым, будто ухмылку его смазало гигантским ластиком и вернуло потом не совсем на то же место. Осклабившись уж очень широко, он подмигнул ей и спросил:
– Ты чего мне-то это все не рассказала?
Джо сразу поняла, что «это все» – это кошмары с Яблоком. Ну черт.
– Я говорила, что все испорчу.
– Не-не-не, – Рысь, чуть пошатываясь, вскинул перед собой ладони, – не-не-не, только про вину не начинай. Я не для этого. Я без укора. Почему?
А раньше он не говорил такими рублеными. Волосы стали у него рыжее, ярче, будто с них смыли копоть, лишний темный, и вот теперь в оконном солнце, белом, яростном, волосы Рыси отливали золотым. Глаза у него тоже посветлели.
– Почему ты к нему-то пошла с этим?
– Я не хотела, чтоб ты волновался.
– Да ты что? Чудно, а, я не могу. Серьезно, Щепка? Вся в заботе обо мне?
Его распирал смех, сочился, будто кровь из носа. Джо никогда не видела Рысь таким.
– То есть ты меня берегла? Серьезно, да? – Он не выдержал, подавился-таки смехом, зафыркал в кулак, а после расхохотался.
В конце концов Рысь спрятался в мансарде – ерошил волосы, вздыхал и думал, с чего начинать все исправлять. Как извиняются за разбитые носы? И извиняться-то совсем не хотелось…
Роуз, как полагается порядочной жене, сидела рядом – разложила у себя на коленях пар десять разных сережек и рассматривала их. Рыси казалось, что она недостаточно прониклась.
– Я ему врезал. Мастеру. Ты понимаешь?
– А я потанцевала с ним вчера.
– Он упал.
– И?
– И не кретин ли я после этого?
– Любое терпение рано или поздно кончится.
Рысь уставился на нее круглыми глазами, и тогда она объяснила:
– Ты просто так переживаешь из-за вещи, которая давным-давно должна была случиться.
– Давным-давно?..
– Ты долго себя сдерживал. С самой скоропостижной смерти старого, я бы сказала.
– А почему ты не сказала мне про Ксению?
– А зачем?
Она была в одном из своих редких, по-настоящему безмятежных настроений, она действительно искренне не понимала. «Ну как бы, милая, если б я знал про этот приворот, если б я понял, с чего мастер такой взвинченный, я бы, быть может, смог себя сдержать». Видимо, это его неуклюжее недоумение как-то отразилось на всем облике, и Роуз пожала плечами и попыталась выдать что-то утешительное:
– Зато вы выяснили отношения наконец-то.
– Ударить в нос – это не выяснить.
– Ну начали выяснять.
Начали, да. А потом мастер выпрямился, прижимая ладонь к лицу, и грозно прогнусавил что-то вроде: «Я надеюсь, что у вас были веские основания это сделать», – и Рысь потратил последние остатки мозга, душевных сил, неизвестно уж чего, чтобы не рассмеяться этой грозности, господи, да врежь ты уже в ответ, но мастер ушел, и вот это было плохо. Драки и впрямь часто меняют что-то к лучшему, но только честные, а не односторонние.
– Он говорит, я не соответствую должности.
– Ты ему мог бы то же самое сказать и угодил бы в то же самое больное место.
– Чего?
– Я говорю – они с отцом не ладили.
Вот это да! Хоть кто-то с ним ладил? И как же бесит вот это ее «я говорю», будто он плохо слышит или, что там, будто бы он не в состоянии понять. Она так говорит, когда хочет, чтоб он отстал. Мол, некоторые вещи слишком ясные, чтобы еще и объяснять их дополнительно. Рысь вроде бы и сам все помнил, но уверен не был, а Роуз – была. Как же это раздражало. Хотя вон мастер вообще все позабыл и чувствовал себя, видно, лучше всех.
А Роуз рылась в дневниках старого мастера, он же оставил их в Приюте, все, и не было там ничегошеньки полезного.
– Ну вот скажи, – вопрошал Рысь, завидя ее над очередной стопкой листов, – ну вот зачем ты опять это все читаешь?
– Я ищу выход.
– Нету выхода, нету! Мастер ушел, и наша дверь тоже захлопнулась!
– Твой ораторский дар сейчас не нужен.