– Послушай, – попытался он еще раз, – отстань от Щепки. Что бы ни было…
– Но это же как мякоть апельсина, – Яблоко даже зажмурился, – как молодой, если ты пробовал, сладкий горошек! А ты как мясо, знаешь, необходимое, но жесткое…
– Ты ее трогал? Если хоть глоточек отпил…
– Нет, я пока только планирую. А что?
Яблоко улыбался безмятежно. Из всех людей и нелюдей на этой земле он опасался только мастера, да и то старого. А новый – даже если он считался новым, этому новому Рысь нос разбил пару часов назад, и Яблоко об этом знал. И наслаждался.
– Что, – спросил Рысь, – что я могу отдать тебе взамен? Мы заключили договор. Ты руку жал мне.
– Да бог ты мой, мало ли что я кому жал. – Яблоко рассеянно стащил с шеи явно с чужого плеча шарфик, повертел в руках и бросил. Шарфик растаял в воздухе.
Это уже считается явной угрозой?.. Рысь задышал так глубоко, как только мог. Нельзя спасовать, и спустить ему нельзя, но ведь и в морду дать нельзя. А что же можно?
Яблоко ухмылялся, ждал реакции.
– О да, ударь меня, – сказал и расплылся в улыбке, – мы оба знаем, что бывает дальше.
– Да, – согласился Рысь, хотя убежден не был. Помнил, что бить Яблоко никак нельзя, но не был уверен, почему именно. – Не трогай ее. Уговор уважать должна любая нечисть.
– А я что, нечисть? – Яблоко оживился. – Вот это да, вот это разговор! Ты меня заинтриговал, если можно так выразиться. Почему же я вдруг?..
Рысь махнул рукой и не спеша двинулся дальше по коридору, когда Яблоко вдруг его окликнул:
– Постой-ка, я ее больше не трону, если она сама меня не тронет.
– И дразнить ты ее первым не будешь?
– Я?..
Рысь досчитал про себя до успокоительных пяти. Чем Яблоко довольней, тем все хуже. В последний раз Рысь видел его таким мечтательным, наверное, после основания Приюта.
Артур на кухне смотрел обеспокоенно, сдувал с глаз челку.
– Ну так что, – спросил, – нам идти, не идти?
– Идите, – сказал Рысь, – если что и случится, вы застанете.
– То есть второй раз мы бьем мастера все вместе?
– Нет, – сказал Рысь, старательно сохраняя ровную мину, – мастера мы вообще не будем бить. Я оступился. Мастер неприкосновенен.
– А ты перед ним извиняться-то как, думаешь?
– Сегодня пойду.
И до чего обидно тратить выход из Приюта не на кафешку с Роуз, не на прогулку по лесу, а на поход в дом мастера. Туда-обратно, горожане косятся, и хорошо еще, если ему предложат чаю. Ты сам бы себе предложил после такого? Конечно, предложил бы, чтоб стыднее было. Пить этот чай, подумать только. Вести светскую беседу. И даже поддеть мастера – и то теперь нельзя, это ж ты облажался, а не он. Повелся хуже Щепки. Жуть какая.
И мастер – брат – в сотый раз убедится, что умнее, выдержаннее, совершеннее тебя. Может быть, Роуз с ним была бы счастлива. Может быть, зря ты ей помог сбежать.
– Ну? – спросил Артур. Он уже допил чай и теперь, встав, держал рюкзак за одну лямку, готовый вскинуть его на спину. – Мы уходим или как?
Вот о чем Рысь всегда жалел, так это о том, что этих утренних уходов никто не видит, кроме него. Они вышли наружу, спустились с крыльца – Рысь, Артур, Я Вам Клянусь, в темных очках, и Ася, в полосатой кофточке, волосы собраны в очень спокойный хвостик.
– Клянусь, а если там солнца не будет? – спросила Ася, пока они шли по мокрой траве, отводили от лиц мокрые ветки яблонь с мокрыми листьями, огибали Приют, чтоб очутиться позади него.
– Всегда бывает, – отозвался Клянусь, – люблю солнце. Осенью самое оно вот так шататься.
– Да ну ладно, – сказал Артур, – шататься всегда хорошо. Асенька, ты рюкзак забыла.
– А я с сумочкой.
Листья нет-нет да задевали лица, и ветки с шумом распрямлялись позади, обдавали градом брызг. Ася жмурилась по-кошачьи, слизывала капли с щек. Артур смотрел на нее таким собственническим взглядом, как будто собирался сграбастать в охапку и утащить в ближайшие кусты прямо сейчас.
– Ты ж моя красавица, – спросил, когда очередная, раньше времени отпущенная Асей ветка таки хлестнула его по лицу, – откуда сумочка у тебя? Неужели из Кесмаллы?
– Ой, – всполошилась Ася, – ты извини, пожалуйста! Сумочка, ну, она подарок.
– От кого это?
Я Вам Клянусь молча шел позади, ерошил волосы, солнечные очки тоже уже были все в каплях – он не стирал их.
– Солнышко высушит, – сказал и запрокинул голову, как будто бы оно уже сушило. И сам просиял не хуже солнца.
– Ребят, – сказал Рысь, – вы всё помните про риски?
Они стояли позади Приюта. Яблони здесь заканчивались и начинался спуск с холма. Хорошо, что спускаться им на самом деле было и не нужно, иначе кто-то как пить дать поскользнулся бы – мокрая трава, мокрая земля, рыжая глина смешивается с черноземом, и все это, размытое, стекает вниз.