– Ой, блин, ребят, а что случилось?
Рысь все сжимал в ладони восстановленную феньку.
– И ты же еще упрекаешь в чем-то Щепку, – фыркнула Роуз через несколько часов. – Зачем тебе понадобилось делать одному? Почему ты тянул один? Ребята честно вызвались помочь. Чего ты хочешь?
Рысь лежал на кровати и как последний придурок смотрел в потолок. Дышать было тяжело. Отвечать тоже, поэтому Рысь в основном молчал и только хмыкал иногда утвердительно или отрицательно. Мотал головой, волосы терлись о покрывало.
– Что, – спрашивала Роуз, – вот что ты хочешь этим доказать? Что самый главный?
Она злилась и запиналась, по два раза заваривала чай и так и не начинала его пить, делала два стежка и отбрасывала шитье. Рысь смотрел в потолок. Там, наверху, ему мерещилось никогда им не виденное северное сияние, и в этом сиянии реплики Роуз плыли по воздуху, как колокольный звон:
– Ну что, милый? Зачем ты… Да что ты все молчишь?
Рыси, чего греха таить, нравилось наблюдать, как она злится. Раз злится – значит, беспокоится. Значит, ей важно, будет он с ней еще делить постель в этой несчастной их мансарде или нет. Никаких мастеров. Он улыбнулся, как улыбался после близости. Отлично.
– Да ты же чуть не облажался!
Это где это?..
– Ты девушка из хорошей семьи, – выговорил с трудом, – тебе нельзя ругаться.
Роуз вскинулась:
– Вот ты теперь лежишь здесь – тебе все равно. А если бы ты тоже не вернулся? Что вы за люди все…
– Так я вполне боялся, – голос, конечно, был чужой, дурацкий голос, Рысь даже сам себя не узнал, вот бы зажмуриться и заткнуть уши одновременно, но ведь тогда уснешь, а спать нельзя… – Я боялся, что им-то с непривычки будет еще хуже, чем мне, ты понимаешь?
– Что я понимаю?..
– Да не переживай так, все уже кончилось.
– Ты отвратителен, – сказала Роуз и двинула его в плечо. – И не смей спать.
– Лучше бы ты меня поцеловала.
– Зачем ты все стремишься замкнуть на себя? Если б не Артур, никакой бы Аси вовсе…
– Они мешали. Клянусь вот мешал.
– А Артур помог. Ты же мог им объяснить! Что это было?
Роуз сидела на краю кровати. Рысь чувствовал ее тепло сквозь одеяло. Попытался приобнять, но Роуз фыркнула:
– В Приюте света нет, Асенька в панике, зачем ты… что ты… что за помутнение?
– Мне показалось, будет легче одному. Несправедливо подставлять других.
– Но ты все время так. – Глаза Роуз сделались глубокими-глубокими, тревожными-тревожными. Как Рысь любил это. – Ты постоянно оттесняешь людей, отвергаешь помощь, ты будто хочешь надорваться и свалиться. Ну вот зачем это? Ты все еще доказываешь старому мастеру, что достоин отношения нормального? Что меня достоин? Что происходит?
– Солнышко, я сейчас усну, и этим все для нас закончится.
– Да ты ужасен!
Она заставила его сесть, растрепала волосы, плеснула в лицо холодной водой, тормошила, тормошила, и глаза у нее были дикие, кошачьи, темные, как у любой кошки в тот час, когда она вдруг мечется по поверхностям со страшным грохотом. Как давно он ее не видел такой юной, такой испуганной, без этого прохладного смирения, без этого сочувствия к нему же. Без этой вины? Да, и без нее.
Людям Приюта, особенно повзрослевшим, иногда надо выгуливать силу, чтоб она не разорвала их изнутри. Но отдаваться силе вне Приюта – значит закрыть глаза и оказаться где угодно. Проблема в том, что при таких прыжках забыть, откуда ты, зачем ты, почему – легче легкого. Ася вот чуть не забыла. Чем дольше ты гуляешь где-то вне, тем меньше помнишь. Когда-то Рысь чуть сам себя не потерял, а потом мастер его спас и подбил построить Приют, чтоб больше никто никогда не потерялся.
Роуз толкнула его в плечо и объявила:
– Ваш старый мастер просто идиот, я ненавижу его.
– Я об этом помню.
– Я решила проверить, вдруг ты позабыл. У нас же с ним была такая дружба, если верить тем сказочкам, что ты рассказываешь.
– У нас с ним и была.
– Ой, не смеши меня.
Роуз медленно застывала в себя обычную – плавную, ровную, до омертвения спокойную. Приходила в себя, и это хорошо, но как же Рысь хотел бы чаще видеть ее безумные, круглые глаза. Значит, он все же не случайная помеха ее счастью и не привычный же дурацкий спутник, а кто-то, за кого можно биться. Значит, все еще будет хорошо или все это время было, а он, дурак, не замечал. Поделом ему.
– Давай играть в воспоминания, – сказала Роуз. – Я помню: когда мы впервые встретились, ты чистил на моей кухне картошку.
– Мне на «у»? У нас с тобой было мало времени на общение в тот самый первый раз.
– Заинтриговать меня, однако, ты успел.
– Лишь поесть я хотел, а не общаться.