А если бы Джо была уверена, что эти записи никогда и никто не увидит, она бы написала: «Кто есть Яблоко? Он снился мне не знаю сколько лет. Он улыбался мне, и он смеялся и потом подходил, и тут я просыпалась. И все, что делала, я делала плохо».
Джо снова отвлеклась от книжки – невозможно. Стоит только чуть-чуть задуматься – и вот уносишься мыслями. Она наугад перевернула несколько страниц, пытаясь зацепиться хоть за что-то, хоть что-то разглядеть знакомое, например: сквозняк, рваная куртка, глупые мальчишки, сад на рассвете, опавшие листья. Но увидела только карандаш – кто-то подчеркивал карандашом слова. Рысь или мастер в детстве? Почерк не Рыси. Какие-то слова здесь обводили, какие-то подчеркивали двойной чертой, а к некоторым ставили стрелки и писали на полях: «Ерунда какая-то». Правда, что ли, мастер так развлекался? Джо принялась искать эти пометки, будто бы мастер их оставил специально для нее. А сколько ему было тогда лет? Любил ли он читать? Что он любил?
«Я вынужден чистосердечно признаться моему читателю, что и понятия не имел, с чем именно мне предстоит выдержать схватку. Нередко зло кутается в одежды столь блестящие, что добро вынуждено жмуриться и отступать, с тем чтобы лишь на расстоянии постигнуть подлинную сущность того зла. Право же, внутреннее содержание порою уступает внешнему столь сильно…» – почему-то про внутреннее содержание мастер подчеркнул, а «схватку» обвел.
«Мало что в этом мире способно вызвать во мне столь же яростное отвращение, как невнимание к делам ближнего своего» – а вот тут мастер вынес на поля: «Ха!» – а Джо подумала, что описание подошло бы Рыси.
«Опекать слабых и урезонивать сильных, охлаждать яростных и тормошить безвольных – вот в чем, по воле небес, состоит работа мастера» – мастер нарисовал на полях кислую рожицу, а Джо снова подумала, что речь о Рыси. Те места, где про Рысь, они понятные.
«И если видишь, что кто-то страдает и вопиет о помощи, не пройди мимо, но прислушайся, ибо его несчастье суть твое, ибо один небесный свод укроет нас всех». Небесный свод! Джо так давно не видела голубого неба, и чтоб оно и вправду было как купол, как свод огромного дворца, где всем есть место. «Пройдя же мимо, потеряешь часть себя, ибо лишь в помощи другим и виден человек». Тут Джо задумалась: «А как она сама может кому-нибудь помочь в Приюте? Чем? Сказки рассказывают Рысь и прочие старшие, а успокаивают – Роуз с девушками. Убирать на кухне? Собирать мокрой тряпкой пыль с ковров? Помогать разбирать посылки из города? Научиться шить платья? Что ей делать?»
Джо захлопнула книгу, зачем-то провела рукой по переплету и решила сходить в душ. Книгу засунула в рюкзак, рюкзак взяла с собой.
Рысь проснулся резко и окончательно. Ему было куда-то нужно, но куда? Пока морщился от боли, потому что вскочил неосторожно, пока выпутывался из объятий Роуз, шептал ей: «Поспи еще», пока смеялся про себя, что, мол, нормальным людям в такое время нужно только в туалет, пока натягивал мятые джинсы и ерошил волосы, – окончательно понял, что нужно вниз. Не совсем в подпол с ледником, конечно, а туда, где душ. Что-то там происходило, и неправильное. Он ухмыльнулся, похромал к двери. Болело с непривычки все, как будто вчера он отжался раз семьдесят, а потом целый вечер таскал Роуз на руках и с ней же периодически приседал. Даже дышать он мог с трудом, хрипел и кашлял, и как же его это раздражало. Еще и свет мешал, резал глаза. Очень хотелось уснуть снова, но тогда…
– Милый, ты куда? – Роуз приподнялась на постели и уставилась все еще тревожными глазами. Рысь вмиг припомнил все эти утра, когда он отпускал ее работать в город и тоже не знал, какая она вернется.
– Куда-куда, – фыркнул шепотом, – куда можно пойти с утра пораньше? Спи, скоро приду. Пока доплетусь…
Роуз тоже фыркнула и, Рысь надеялся, уснула снова. Надо ускорить шаг, но как ускоришь? Зато можно считать, что это репетиция того, как будет в старости – до которой мы все равно не доживем, м-да…
Злясь и смеясь, Рысь кое-как, по стеночке, спустил себя по лестнице. Кошмар! Он так уронит весь авторитет, что у него каким-то чудом остается.
Тихо, насколько возможно, Рысь выглянул в коридор, ведущий к душу. По правую руку была, собственно, дверь в душ, а уж за ней душевые кабины, умывальники и зеркала; слева дверь в туалет – ряд раздолбанных кабинок с облупившейся голубой краской. Нет, ему надо в душ.