И тут Инесса поднялась с кресла.
– Молодые люди, – она сделала многозначительную паузу, – знаете ли… Я многое могу понять, но если вы сейчас не уйдете, без мастера конечно, уйду я.
– Да что мы сделали-то?
– А вот то вы сделали, что без Приюта вашего все было бы в порядке.
Она поджала губы и отодвинула кресло – разговор окончен. Приютские сбились в кучку, и даже Феликс отложил половник.
И для чего он, Томас, их запоминает, что ему за дело?..
Сказал:
– Не имею права делать выбор: защита мастера распространяется на всех.
Судья пробормотал под нос:
– Параграф пятый, пункт восьмой, – но мысль развивать не стал, и на том спасибо. Параграф пятый, пункт восьмой – это его специальный термин для чего-то спорного, вроде бы даже очевидного, но в законе словами не прописанного.
Инесса прищурилась:
– То есть на всех, на всех? Экий вы, мастер, душевной широты человек. А вообще, по старым-то законам, коль учреждение два года не приносит пользы, его прикрывают, разве нет?
Томас представил почему-то Яблоко и рядом Щепку – с бледным, застывшим лицом. Под мышкой у нее была зажата его детская книжка. С волос капало.
– Спасибо за информацию.
– Ну уходите, уходите, – сказала Инесса. – Смотрите, чтоб вернуться получилось.
Артур послал ей воздушный поцелуй.
– Я приду завтра, – сказал Томас, – сегодня меня очень ждут другие улицы. В смысле, городские улицы ждут. Я обещал.
И вышел из зала вместе с приютскими.
День второй
I
По телам девушек на пол стекала вода. Она доходила им уже до щиколоток. Кто-то бродил в ней, словно аист по болоту, высматривал уроненное мыло. Слив засорился спутанными волосами. У стены неразлучные Сашенька с Дашенькой дуэтом распевали песню про кота, то и дело путаясь в словах. Гладкие бедра, длинные ноги, мокрые волосы… и разговоры, разговоры – вот он, утренний душ перед приходом мастера. По кафелю отшлепывают ритм. Небесно-голубые стены в пенных брызгах. В кабинках пусто, все торчат около умывальников – наносят пенку на лица, чистят зубы и между делом жуют слухи, словно жвачку:
– А чего мастер не по расписанию приходит?
– Он что, влюбился все-таки?
– Да не…
– В какую из нас?
– Да нужны мы ему больно…
– Не, девки, он сказать что-то пришел, вот сердцем чувствую…
– А хоровод в этот раз будем мутить, нет?
Роуз стояла у самой двери, давно одетая, и слышала, как в коридоре стонут парни. Наверняка переступают с ноги на ногу, помахивают полотенцами, время от времени вполсилы пихают соседей. Пинают дверь.
– Елки, ну долго они там…
– А ты как думаешь?
Кто не успел занять душ, тот ждет и страдает, таков закон. В Приюте полно мелких законов, например – кто первый добежал, того горбушка, или – когда говорит Рысь, все замолкают, или – когда приходит мастер, мойся долго (если ты девушка и принадлежишь к старшим).
Роуз была старшей над старшими и потому сказала негромко, но четко, уже зная, что на нее сейчас уставятся:
– Не доставайте его в этот раз, идет? Ему и так сложно.
– А кому легко-то? Всем сложно…
– Не поняла, ты что, сама его хочешь?..
– Вот уж кого даром не надо. Просто слушайте: нам с Рысью нужно, чтобы он помог. А он не хочет. Давайте сделаем вид, что мы приличные?
– А он поверит?
– А мы не умеем!
– Приличные? Ну ты скажешь, конечно…
– Ой, как это?
Слова подбирались с трудом – то ли от духоты, то ли от злости, то ли оттого, что она до конца не понимала, дразнят ее сейчас или серьезно спрашивают:
– Это одеться нормально и не жаться к нему. И губ не облизывать. Вот вы смеетесь, а он вас боится, между прочим.
– Это он сам тебе сказал?
– Ой Роуз, Роуз…
Роуз медленно отворила дверь и вышла в коридор – за нею тут же протянулась чья-то тонкая загорелая рука и дверь захлопнула.
Парни по-прежнему стояли у стены, кто-то хмыкнул:
– Что, стыдно, да?
Роуз пожала плечами:
– Нет, конечно.
Ей нестерпимо захотелось найти Рысь и потребовать, чтобы все стало нормально.
Довольно трудно выглядеть внушительно, когда, во-первых, только что проснулся и, во-вторых, не помнишь, что было вчера. Но Рысь старался. Разлепил глаза и не то огрызнулся, не то спросил:
– Чего вам всем надо?
«Все» столпились в дверях мансарды – лысый Говард, Я Вам Клянусь, Артур и прочие, и прочие. Вся его банда, все, кого он знал. Ну и чего стряслось?..
– Ребят, вы чего пришли?
Но те хранили молчание. Ни шутки, ни ухмылочки, и локтями никто не пихался. Так не бывает. Они смотрели на него и молча ждали.
На этот раз у Рыси получилось встать, точнее, сесть – только затем, чтоб обнаружить, что он лежал в мансарде на полу, завернутый в синий плед на манер гусеницы. Лежал у стены, на своем обычном запасном месте, а на кровати, через комнату, сидела Роуз и медленно расчесывала волосы. На кровати кто-то сладко спал, свернувшись клубком, но кто именно, Рысь пока не разглядел. Наступал отвратительный момент, когда в его гудящей голове из осколков медленно собирался вчерашний день.