– Серьезно, милый. Лучше мастеру, чем Яблоку. Мастер спасти может кого-то одного, во всех смыслах спасти, как тебя старый спас. И Яблоко при нем к Щепке не сунется. А потом мы подумаем, что дальше. Ребята к мастеру пошли сюда его позвать, и он возьмет ее, я это точно знаю. Только там может быть такое, что он захочет услышать про ее прошлое.
– Ты хочешь старую мастерскую фляжку, что ль, использовать?
– Ну, можно в морок погрузить, но ты не любишь.
Погружать в морок умели старшие девушки, используя для этого силу города. Эту же силу использовал мастер, даже оставлял про запас в виде темной жидкости. Конечно, рецепт мастера был безопасней, и вот его Рысь все это время берег на черный день. Что ж, такой день настал. Только вот есть одна загвоздка.
– А ты уверена, что ее это не разрушит? Помнишь, мастер говорил: нужна готовность воспринять честное прошлое во всей полноте и так далее, и так далее?
– Щепка сильная, – Роуз качала головой, – так что не разрушит.
– А она хочет вообще?
– А какая разница? Серьезно, лучше невредимая и обиженная, чем… – Роуз поморщилась, сглотнула конец фразы. – Ты подумай, что тут начнется, если Яблоко хотя бы в четверть исполнит, что говорит. Она же будет нарываться раз за разом, даже если он ее и не съест, она же выплеснет себя всю, если он останется. И ей некуда отсюда деться, кроме как к мастеру. Устроим игру в зале, ну помнишь, «расскажи про прошлое», все это любят, Щепке достанется водить, дадим ей хлебнуть силы, она что-нибудь скажет, и мастер увидит.
– А что ему за дело до ее прошлого?
Роуз махнула рукой:
– Ой, даже не спрашивай. Не только у тебя полжизни сводится к благодарности кому-то старшему.
А потом Рысь до ночи готовил эту несчастную силу, наугад читал строчки в записках старого мастера и пытался не вспоминать его самого, а он вспоминался все равно. Оба в голову лезли: и новый, и старый. А еще было там, в записках, вовсе несусветное, да не могло этого быть, чушь же собачья!
– Да чтоб его, а.
Рысь кое-как выпутался из пледа, мстительно пнул его ногами и вскочил.
– Что там, народ? Что вчера новый мастер вам сказал?
Он ринулся искать джинсы, не нашел, ругаясь, вытащил из рюкзака мятые шорты, взъерошил волосы и повторил:
– Что было-то?
– А угадай с трех раз.
Рысь кое-как причесался пятерней и мысленно сверился со списком: Щепка тут, в зале тоже остались старшие на всякий случай, в столовой есть минимум черный хлеб и соль и вчера кто-то еще наварил овсянки. Да, жить можно. Чаю глотнуть – вообще терпимо станет…
Рысь спускался по лестнице, и рядом девушки в обнимку с полотенцами спешили в душ. Самые ранние уже оттуда поднимались, несли с собой запах шампуня, мыла, облака пара, и в этих облаках, отмахиваясь от чужих мокрых волос, Я Вам Клянусь вполголоса объяснял Рыси, что происходит:
– Ну, если коротко – он согласен прийти… привет, Алина. А остальные важные шишки просто жуть как огорчены… утречко, Саша… что мы решились в этот мирный денек… здравствуй, Даша… что мы решились их побеспокоить… Слушай, слушай, а это ягодами пахнет или чем?..
Рысь потряс головой. Я Вам Клянусь вился вокруг, успевал на ходу приобнять девушек, но между тем возвращался все к тому же:
– Ну то есть он не то чтобы жаждал нас выслушать, но и не посылал, а вполне мог бы. Ты только, знаешь, ты его не бей снова, ладно? Здравствуй, Настасья, привет, Лина, здравствуй, Элен… Они там еще сказали, что это мы приносим городу черные сны.
«Ну да, конечно, мы ж Приют, всегда всё из-за нас». Злость была даже не мгновенная, горячая, та, что выплескивается криком или вспышкой, а какая-то новая, колючая, и говорить Рысь сейчас мог только отрывисто:
– То есть он придет?
– Сегодня утром, да. Мы потому к тебе все и приперлись, чтобы ты подготовился, и все такое.
«Мастер придет сегодня. Это значит?..»
– Он еще фыркнул, типа, очень трогательно, трогательное единодушие или как там… Он нам, такой, – садитесь, а мы – спасибо, и все стоим, такие, в этом зале, там еще, знаешь, супчиком так пахло…
«Придет сегодня. То есть надо быть приличными? Надо, упаси сила, с ним здороваться? Попросить мелких, чтоб попались на глаза и выглядели бедными детьми… Хотя они-то и без просьбы такие».
Он был надеждой для них, а они его бесили. Он приносил в рюкзаке разные книги, и никто потом никогда их не читал, если бы Рысь не заставлял почти что силой. Старшие девушки порой накидывались стаей, трясли дары, пролистывали, рвали друг у друга из рук, но искали не знаний, а любви. Рысь не ведал, откуда взялась мысль, что мастер станет среди них искать жену – однако девушки всерьез ждали записки. «Ищу брюнетку, нрав веселый, 20+». Под это подошла бы почти любая, а какая вдруг нет – та перекрасилась бы.